Латте первой любви - Евгения Кловер Страница 37

Очередь перед корнерами была гигантская, снег и низкая температура многих людей загнали в тепло торгового центра, поэтому вернулась я с подносом, заставленным углеводной бомбой, спустя целых двадцать минут. Набрала картошки фри, луковых колечек, креветок в панировке, бургеров и курицы. На широкую ногу разошлась, раз возможность представилась. Думала, что застану ту же неловкую тишину, что царила перед моим уходом, но ошиблась. Как по волшебству отец проложил дорожку к сердцу Светы, вспомнил, где ключик, открывающий запертые двери детской души. Они о чем-то бурно болтали, а розовый пони парил уже над стулом сестры.

– Мадам и месье, ваша еда прибыла.

Света захихикала. Отец расплылся в довольной улыбке. Он принял поднос из моих рук и помог разместить его на столе, качая головой каждый раз, когда сестра шустро вытаскивала ломтик картошки и отправляла себе в рот. Дожидаться, когда все усядутся за стол, она никогда не умела. Все было будто бы как раньше: я, сестра, папа и никакой пропасти между нами, что ширилась весь этот год.

– Светочка своими новостями поделилась. Теперь твоя очередь, – обратился папа ко мне, когда я плюхнулась на стул.

И я принялась рассказывать. Болтала так, словно плотину прорвало. Помимо запланированных тем делилась совсем странными. И про тетю Валю из «Чашечки», и про Танюшу свою, и зачем-то говорила про Хвостова. Причем про последнего почему-то довольно-таки много и только хорошее. А папа слушал и кивал, будто ему и правда было интересно узнавать о посторонних для него людях.

В итоге мы просидели на фудкорте целых три часа. Света съела половину подноса. Необъяснимо, но факт: желудок моей сестры – как черная дыра, поглощающая все и вся и неспособная насытиться. Я завидовала, что обмен веществ позволял ей при этом оставаться Дюймовочкой. Папа купил нам по десерту, а сам попил приторно-сладкий черный кофе – привычка, которая с ним не один год.

А потом случилось то, что перечеркнуло все хорошее последних часов. Мы засобирались домой, и отцовская фраза прозвучала как занесенный топор палача:

– Девочки, давайте мы вас отвезем домой?

– Мы? – встрепенулась Света, отрываясь от трубочки, через которую с характерным звуковым сопровождением делала пузырьки в лимонаде.

– Я и Наташа. Она как раз закончила шопинг.

Внутри меня все похолодело. Света опрокинула стаканчик, лимонад стал растекаться по поверхности стола лужицей. А отец продолжил как ни в чем не бывало:

– Вот как раз она идет. Заодно познакомитесь.

Топор палача обрушился на наши с сестрой головы. У меня почва ушла из-под ног, что уж говорить о Свете. Она побледнела и растерянно уставилась на идущую в нашу сторону женщину с модной стрижкой пикси и круглыми серьгами в ушах. Наталью до этого мы ни разу не видели, но образ складывался из рассказов и отцовских упоминаний. Для меня она заочно была женщиной с яркой внешностью и стервозным характером. Как иначе, если уводишь мужика из семьи? А в воображении Светы она наверняка рисовалась коварной ведьмой или злой мачехой, как в сказках и мультиках, жаждущей протянуть отравленное яблочко. Но на деле это была обыкновенная женщина, одна из многих, мимо которой проходишь на улице и не запоминаешь лица. Оттого было еще обиднее, ведь мама по сравнению с Натальей выигрывала по большинству показателей. И считала так не я одна.

Я услышала, как шумно Света начала дышать, заметила ее сжатые до побелевших костяшек кулаки, а потом она оттолкнула своими ручками отца и проскочила мимо, попутно уронив папку. Листы с рисунками усеяли пол, как тот снег, что сыпал за окнами.

– Света! – крикнула я, но она быстро затерялась в толпе.

Страх липкими щупальцами обволакивал мое тело.

– Ты все испортил, – прошептала я, еле сдерживая слезы.

– Как же так… – Папа несколько секунд смотрел себе под ноги, где наслаивались одна на другую открытки, сделанные для него руками младшей дочери, а потом принялся озираться по сторонам и звать ее, привлекая внимание толпы: – Света! Света!

– Я пойду ее искать. А ты оставайся на месте на случай, если она вернется. – Я со злостью сморгнула слезу. – Все, что от тебя сегодня требовалось, это провести с нами время, как раньше. Без посторонних.

– Сонь, я правда стараюсь.

– Нет. В том-то и дело. – Я развернулась на пятках, лишь бы больше не смотреть в его печальные глаза. – Напишу, как найду ее. Ты присмотри за своей новой женщиной, она тоже выглядит потерянной.

– Соня, лучше мне пойти за Светой.

Но я уже не слушала. Подхватила куртки со стула и направилась в сторону, куда сбежала Света. На полпути обернулась на отца и Наталью, которая успела к нему подойти с пакетами и непонимающе разглядывала рисунки на полу.

– Кстати, какой месяц? Поздравляю вас!

И я побежала, ища глазами девочку в водолазке и с заколками-стрекозками. Люди расступались, не понимая, почему по моим щекам прокладывали дорожки слезы. В груди разрастался ком обиды и горечи, но сердце словно окаменело. Отец поступил как трус, не предупредив о будущем ребенке и поставив нас с сестрой в неловкое положение. Я думала, что выплакала свою боль из-за ухода отца на кухне в объятиях мамы, но сейчас она вернулась. Словно я содрала корочку на зажившей ранке, и та стала кровоточить.

Но куда важнее было поскорее нагнать Свету. Я боялась, что она потеряется, что попадет в передрягу. Перед глазами мелькали кадры из новостей с фотографиями пропавших детей и описанием их внешнего вида. Это всегда страшно. И все, о чем я молилась, чтобы с такой фотографии не смотрела моя кареглазая малышка.

– Извините, вы не видели девочку в водолазке и дутых штанах с подтяжками?

– Простите, девочка с каре и заколками в виде стрекоз не пробегала?

– Не заметили заплаканную девочку, пробегающую мимо?

Я спрашивала всех подряд, как сумасшедшая. Люди смотрели с сочувствием и качали головами.

– Девушка, вон там диспетчер сидит, пусть даст объявление о пропаже ребенка, – посоветовал охранник второго этажа, когда я кинулась к нему, как к спасательному кругу.

– У них что-то сломалось, не работает громкая связь.

– Не переживайте, вместе быстро ее отыщем. Сейчас по рации передам коллегам на других этажах.

Я поблагодарила охранника и продолжила поиски. Куда могла пойти рассерженная девочка? А если эта девочка потом поняла, что сотворила, и на место злости пришел страх?

Не заметила, как налетела на кого-то, идущего в сторону магазина. Глаза застилали слезы, а руки дрожали. Я так бы и пронеслась