Развод. Исправить ошибку - Ари Дале Страница 34

Тишина. Полнейшая.

Где мой сын?

Снова открываю глаза, на этот раз медленно.

Осматриваюсь.

Мне нужна секунда, чтобы понять, где нахожусь. Воспоминания медленно возвращаются. Опускаю взгляд на кровать. Сашеньки нигде нет. Из меня будто выбивает весь воздух. Страх паучьими лапками ползет по коже. Откидываю одеяло, мимоходом замечаю на себе белую шелковую ночнушку. Вскакиваю с кровати. Но стоит стать на ноги, едва не падаю. Поэтому приходится сесть, чтобы перевести дыхание. Вот только в следующее мгновение, снова поднимаюсь и аккуратно направляюсь к выходу из комнаты.

Тревога за сына гонит меня вперед. Дрожащими пальцами открываю дверь и, шлепая по полу босыми ногами, иду к лестнице. Справиться со ступенями оказывается труднее. Чтобы спуститься, приходится вцепиться в перила и силой заставить себя сгибать колени, переставлять ноги. Легкие ужасно горят, на лбу выступает пот. Кажется, будто я бегу кросс, а не выполняю простые действия, которые приходится делать по несколько раз на дню.

Превозмогая себя, мне все-таки удается добраться до первого этажа, но лишь для того, чтобы застыть. Глаза широко раскрывается, а из груди вылетает удивленный выдох.

Никогда бы не подумала, что увижу нечто подобное: на диване, положив голову на подлокотник, лежит мой бывший муж, а на его груди посапывает сын. Их лица освещает только телевизор, на котором идет какой-то мультик, а также полоска предрассветного света, которая пробивается сквозь занавешенное шторой окно.

В груди щемит, но по-другому. Боль смешивается с непонятно откуда взявшейся радостью. Стена, которой я отгородила себя от чувств, резко становится стеклянной и рассыпается на осколки. Они впиваются в сердце, заставляя многострадальный орган снова кровоточить, но, в отличие от старых, новые раны сразу же залечивает тепло от картины, развернувшейся передо мной.

Я думала, у моего сына никогда не будет отца. Настоящего. Любящего. Научившего его ездить на велосипеде и разбираться в машинах. Ни при каких обстоятельствах не могла представить, что Леша вернется в нашу жизнь… в жизнь Сашеньки, и будет заботиться о ребенке. Знала, что справлюсь сама, не сомневалась в этом ни на секунду, но глядя на отца и сына сейчас, на меня волной накатывает облегчение.

Не знаю почему, но я верю, что Леша не оставит сына, будет заботиться о нем, поможет, что бы не произошло. Разве это не главное?

Глаза наполняются слезами. На секунду зажмуриваюсь, не даю им пролиться. Прикрываю рот рукой, пытаясь заглушить рвущийся наружу всхлип.

Именно этот момент бывший муж выбирает, чтобы открыть глаза. Сначала смотрит на сына, легкая улыбка появляется у него на губах. После чего Леша переводит взгляд на телевизор, а в следующий миг сосредотачивается на мне.

Не успеваю придумать, что сказать, как бывший муж, придерживая сына, садиться. Осторожно перекладывает Сашеньку на диван и поднимается. В несколько широких шагов преодолевает разделяющее нас расстояние, всматривается в лицо и… притягивает меня в объятья. Вдавливает в себя, пальцами зарываясь в волосы.

— Я так переживал, — произносит на выдохе.

Глава 38

Стою и не могу пошевелиться. Руки висят вдоль тела. Не знаю, как себя вести. Хочется оттолкнуть Лешу, сказать, чтобы не прикасался ко мне. Но его искреннее беспокойство трогает струны в моей душе, которые, казалось, давно сгнили. Поэтому вместо того, чтобы возмутиться, стою смирно и позволяю Леше прижимать меня к его груди.

Шум нашего дыхания смешивается с тихими разговорами в телевизоре. Но мы молчим. Никто не решается сказать ни слова. Кажется, что стоит издать лишний звук, сразу же случится что-то еще из ряда вон выходящее. А мне хватило переживаний за последние несколько дней.

Не знаю, сколько мы так стоим, но в какой-то момент Леша тяжело вздыхает и отступает на шаг назад, но руки не убирает. Заглядывает мне в глаза, долго пристально изучает их, словно ищет что-то конкретное. И похоже, находит, потому что уголки его губ ползут вверх, даря мне короткую, нежную улыбку.

— Что произошло? — мой голос звучит глухо, хрипит, словно я вечность им не пользовалась.

— Ты слишком долго спала, — Леша чуть сводит брови к переносице.

— Слишком долго — это сколько? — непонимающе смотрю на него, а по позвоночнику бежит неприятный холодок, который контрастирует с жаром ладони, лежащей на спине.

— Чуть больше двух суток, — Леша начинает аккуратно перебирать мои волосы. На коже выступают мурашки, но я не пытаюсь отстраниться. Не знаю почему, но оправдываю свое покорство тем, что мне нужно услышать продолжение. — Когда я приехал с работы, ты так крепко спала, что даже не слышала хныканье сына. Я подумал, что ты устала, поэтому забрал Сашеньку, решив дать тебе отдохнуть. Но ты не проснулась следующим утром… и днем. На попытки тебя разбудить, не реагировала, — Леша сжимает мои волосы в кулак. Пару секунд держит и редко отпускает. — Я позвонил знакомому врачу, хотел уже вызвать скорую, но Николай Леонидович, который приехал тебя осмотреть, заверил, что все будет хорошо. Сказал, что это нервное истощение, и тебе нужно просто отдохнуть. Я, конечно, не хотел его слушать, собирался отвезти тебя в больницу, — хмыкает, — но он дал мне профессиональное слово. А раз мужчина — старый друг моего отца, я решил ему довериться. А еще он тебе капельницу с витаминами поставил. Поэтому не удивляйся, если найдешь след от укола.

По ходу узнавания новостей мои брови поднимаются все выше и выше. Не могу поверить в услышанное. Спала двое суток? Как так? Да, я чувствую себя отдохнувшей, но не настолько. В мышцах ощущается сильнейшая слабость, а в голове вообще каша.

Я едва стою на ногах. Но, может, потому что двое суток ничего не ела?

Желудок, скорее всего, услышав мысли о еде, начинает бурлить.

Глаза Леши распахиваются.

— Как я не подумал? — бормочет он про себя, хватает меня за руку и тянет на кухню.

У меня нет сил на сопротивление. Это то, что я себе говорю, объясняя, почему следую за бывшим мужем.

Когда мы проходим мимо дивана, бросаю взгляд на Сашеньку. Он спит сладко, даже причмокивает во сне. Но у меня в груди все равно расцветает вина. Как я могла уснуть так надолго и оставить сына одного?

“Он был не один, а с отцом”, — шепчет голос разума.

Вот только материнский инстинкт оказывается сильнее. На глаза наворачиваются слезы, когда думаю о том, что могло бы случиться с Сашенькой, если бы я не проснулась.

Пока тону в самобичевании, Леша подводит меня к столу и сажает за него, а сам направляется