Танец против цепей - Алиша Михайлова Страница 30

— Ни свет ни заря? — Ольга бросила взгляд на часы. — Сейчас десять утра.

— Для меня это рассвет, — подмигнул он.

Она рассмеялась — легко, звонко, от всего сердца. И в этот миг осознала: вот оно. То самое чувство, которого она была лишена долгие годы. Простая, почти детская радость — от утреннего света, от уютного запаха блинов, от человека рядом, который, пусть неумело, но с такой искренностью пытается что-то создать, что невозможно не улыбнуться.

— Ладно, — наконец сдалась Ольга. — Давай попробуем твой шедевр.

Они устроились за столом. Андрей с торжественным видом положил ей на тарелку самый ровный и румяный блин, а себе — тот, что вышел из битвы со сковородой с явным боевым шрамом на боку.

Ольга откусила кусочек своего. Он был безупречным — нежным, теплым и тающим во рту.

— Изумительно, — произнесла она, глядя на него.

— Правда? — в его глазах вспыхнула радость мастера, чье творение оценили.

— Правда, — она кивнула на его тарелку, на тот самый угольный край. — Но я всё равно думаю, что твой, «эксклюзивный», даже интереснее. Настоящий блин с характером.

— Эксклюзивный и карамелизированный, — с важностью поправил он, наконец позволяя себе засмеяться. — Для ценителей.

Ольга не сдержала смешка, уткнувшись в чашку с кофе.

После завтрака они дружно взялись за уборку. Ольга сосредоточенно мыла посуду, Андрей неторопливо подметал пол, тихонько насвистывая незатейливую мелодию. В воздухе витала та особая, тёплая тишина, которую не нужно заполнять словами.

Вдруг он потянулся к столу, чтобы вытереть поверхность, и нечаянно задел миску с остатками муки. В тот же миг в воздух взметнулось белоснежное облако, медленно оседая на их волосах, плечах, лицах.

— Ой… — Андрей замер, широко раскрыв глаза, глядя на Ольгу, которая теперь напоминала ожившую снежную скульптуру в пятнах муки.

Она медленно подняла на него взгляд.

— Андрей…

— Это была чистая случайность! — поспешно вскинул он руки, словно защищаясь от неминуемой кары.

— Случайность? — в ее голосе прозвучали опасные нотки.

Не раздумывая, Ольга зачерпнула горсть рассыпанной муки и метко запустила в него. Андрей ахнул, ощутив на лице прохладное прикосновение белых крупинок.

— О, так ты объявляешь мне войну? — его глаза сузились в озорном прищуре, а на губах заиграла предвкушающая улыбка.

— А ты боишься? — вызывающе улыбнулась Ольга.

Он схватил тряпку, которой только что вытирал стол, и легонько шлёпнул её по плечу, оставив пушистый белый след. Она взвизгнула, отскочила и схватила со стола банку со взбитыми сливками — тот самый трофей, оставшийся после завтрака.

— Даже не думай! — предупредил Андрей, инстинктивно отступая на шаг.

— А я думаю! — с торжествующим смехом воскликнула Ольга и, не мешкая, выдавила струю сливок прямо в его сторону.

Белоснежные брызги украсили его футболку, и Андрей разразился громким, заразительным смехом. Не теряя ни секунды, он рванулся к ней. Ольга попыталась увернуться, но он оказался проворнее: ловко поймал её за талию, развернул к себе.

Они стояли, запыхавшиеся, перепачканные мукой и сливками, и смеялись — искренне, до слёз, до колик в животе, пока в груди не осталось ни капли воздуха.

— Ну что, сдаёшься? — прошептал он, глядя ей прямо в глаза.

— Никогда, — выдохнула она в ответ.

Воздух между ними перестал быть просто воздухом — он преобразился, наполнился невидимыми искрами, стал плотным, почти осязаемым, словно тягучий электрический туман.

Его руки на её талии сжались чуть сильнее, неумолимо притягивая её ближе, стирая последние крохи расстояния между ними. Игра ушла — в его взгляде теперь жила иная сила: сосредоточенная, пронзительная, от которой по венам разливался жар, а сердце сбивалось с привычного ритма.

И когда он наклонился, мир не обрушился в бездну — он вспыхнул. Вспыхнул тихим, всепоглощающим пламенем, в котором растворились звуки, мысли, время. Осталась лишь эта секунда — бесконечная и хрупкая, сотканная из биения двух сердец, дыхания, слившегося воедино, и невысказанных слов, что витали в наэлектризованном воздухе.

Его губы нежно коснулись её губ, сливаясь в едином порыве. Поцелуй получился глубоким, полным страсти, но в нём не было ни капли грубости — только искренняя взаимность, тёплое чувство полной отдачи друг другу.

Он целовал уверенно, жадно — и в то же время чутко, ловя каждое её движение. Каждое касание языка становилось не вторжением, а приглашением к общему танцу, где оба вели и следовали одновременно. Ольга ответила с той же безоглядной искренностью. Её руки обвились вокруг его шеи, пальцы мягко погрузились в его волосы — не удерживая, а углубляя связь.

Его губы скользили по её коже — от уголка рта вдоль линии челюсти, к нежной шее. Каждое прикосновение обжигало нежной лаской, каждое их дыхание становилось общим, сливаясь в единый ритм. Ольга ощущала, как всё её тело отзывается трепетной дрожью — не от страха, а от пьянящего, головокружительного возбуждения, растекающегося по венам.

Андрей мягко подхватил её за бёдра и приподнял, усадив на прохладную поверхность столешницы. Она тут же обвила ногами его талию, прижимая ближе, пальцы утонули в густых волосах, словно пытаясь удержать этот миг навсегда.

Он продолжал осыпать её кожу поцелуями — нежная шея, изящные ключицы… Ольга невольно запрокинула голову, тихий стон сорвался с губ. Она даже не заметила, как край платья скользнул вниз, уступив место огненному прикосновению. Волна сладкой судороги пронзила её, когда его губы коснулись обнажённой груди — слишком нежно, слишком жарко, слишком…

И вдруг — вспышка.

Холодная столешница под спиной. Грубые руки, безжалостно рвущие ткань. Хриплое, звериное дыхание над ухом. Страх, словно удавка, сжал горло: «Ты моя. Ты — моя собственность».

Ольга окаменела. Только что податливое, пылающее тело мгновенно превратилось в застывшую статую. Мир вокруг исказился, поплыл, будто она проваливалась сквозь слои времени. Андрей исчез. На его месте — Михаил. Его ледяные пальцы впиваются в бёдра, его тяжесть давит, лишая воздуха.

Дыхание сбилось — не от страсти, а от ледяной волны паники.

— Нет… нет… — сорвалось с губ хриплым шёпотом.

Андрей мгновенно ощутил перемену. Он отстранился, вглядываясь в её стеклянный взгляд.

— Оля? — голос мягкий, полный тревоги. — Что случилось?

Она не слышала. Всё сузилось до этой кухни, этой столешницы, этих рук на талии. Даже зная, что рядом Андрей, тело отказывалось подчиняться — оно помнило. Помнило боль, унижение, беспомощность.

— Не трогай меня! — выкрикнула она, резко отталкивая его руки и соскальзывая со столешницы.

Андрей отступил, подняв руки вверх, давая пространство.

— Оля, это я. Андрей. Ты в безопасности, слышишь? Ты в безопасности.

— Я…., я не могу… не могу