Снегурочка для босса - Тaтьяна Герасимова Страница 3

Мужчина проверил телефон и щёлкнул выключателем.

— Связи нет. Генератор в сарае. Но путь к нему, полагаю, уже замело, — проговорил он, вглядываясь в окно, а затем повернулся в мою сторону. — Поздравляю, Виктория. Вы добились моего безграничного внимания. Теперь у нас его примерно… до утра. Как минимум, — сухо закончил Вячеслав Игоревич и предложил мне расположиться на диване, снабдив подушкой и тёплым одеялом. — Туалет там. Не шумите. И… постарайтесь протрезветь.

Как только я осталась одна, стыд, удушливый и всепоглощающий, тут же накрыл меня с головой.

Что я наделала?

Пьяная вломилась к боссу в дом, устроила истерику и теперь заперта с ним посреди снежного апокалипсиса.

О боже! Что же теперь будет с моей карьерой?

Уткнувшись лицом в подушку, которая пахла им — тем же древесно-пряным ароматом, что и весь дом, я тихо заплакала.

Уснула спустя несколько недолгих минут, уверенная, что завтрашний день станет самым худшим в моей жизни.

Но я ещё не знала, насколько могла в этом ошибаться.

Глава 3

Я проснулась от ощущения того, что сплю на тёплом, очень твёрдом и очень… живом матрасе. Под щекой что-то ритмично билось. Мой нос уткнулся во что-то, пахнущее чистым мужским телом, древесиной и чем-то ещё неуловимо приятным. Я медленно открыла глаза.

Прямо передо мной, в нескольких сантиметрах от лица, была мужская грудь. Хорошо очерченная, с тёмными завитками волос.

Моя рука лежала на ней, чувствуя под пальцами тёплую кожу и упругие мышцы, а нога была перекинута через чужое бедро.

Мозг, отказываясь верить в реальность происходящего, начал медленно и мучительно перезагружаться.

Я замерла. И с тихим ужасом подняла глаза на обладателя этого горячего тела.

Вячеслав Игоревич спал. Его лицо, лишённое привычного напряжения, было расслаблено. Длинные тёмные ресницы отбрасывали тени на скулах. Губы, всегда плотно сжатые, чуть приоткрыты. В эту минуту он выглядел моложе своих лет и уязвимее. И ко всему прочему, он был чертовски привлекательным.

Паника, холодная и бездонная, накрыла меня с головой. Я упорно пыталась сообразить, как незаметно отползти от него. Сделала микроскопическое движение, вспомнив, что лежу на нём практически обнажённая.

И в эту самую секунду он открыл глаза.

Сначала Гордеев слегка поморщился, наверняка ощутив тяжесть всего моего тела на себе. А потом его тёмные зрачки сфокусировались на мне. В них не было сонной неги. Была лишь нарастающая волна чистого, неподдельного шока.

Мы смотрели друг на друга в полной, звенящей тишине. Его рука, оказывается, лежала у меня на пояснице. И он не торопился убирать её.

— Объясните, — произнёс он, наконец, низким, хрипловатым от сна голосом.

Вся кровь прилила к моему лицу.

— Я… мне, должно быть, было холодно, — прошептала я, краснея от одного его взгляда и чувствуя, как это звучит нелепо.

— Я думал, что мне это только приснилось, — сказал он медленно, не отводя испытывающего взора, — в гостиной действительно стало прохладно. Камин почти погас. Вы вошли сюда в два часа сорок семь минут. Стояли у кровати две минуты. Произнесли монолог о том, что я «архитектурный вандал, глухой к музыке линий». Потом легли. Сказали: «Тепло» и тут же уснули.

Я закрыла глаза, желая сквозь землю провалиться, лишь бы не испытывать никогда больше подобных чувств.

— Простите, — наконец выдавила я.

Но он не ответил. Просто убрал руку, позволив мне с него слезть, и сел на кровати, повернувшись ко мне спиной. Его плечи были напряжены.

— Метель не утихла, — констатировал Вячеслав Игоревич, смотря в заснеженное окно. — И, судя по всему, не утихнет. Мы заперты. Возможно, на несколько дней. Пока дороги не расчистят.

Встав с кровати, мужчина вышел из комнаты, не оглядываясь.

А я осталась лежать, глядя в потолок, чувствуя на своей коже остаточное тепло от его тела и жгучее унижение за произошедшую ситуацию.

Глава 4

Это утро началось с установления правил военного положения.

Гордеев, уже одетый в идеальные тёмные джинсы и водолазку (я же была вынуждена позаимствовать у него тёплые брюки и свитер) представил мне «Временный регламент совместного проживания». На листе А4 от руки в две колонки.

'ПРАВИЛО 1: График пользования ванной комнатой. 7:00–7:15 — Гордеев. 7:15−7:30 — Соловьёва. Опоздание сокращает время следующего сеанса.

ПРАВИЛО 2: Распределение провизии. Завтрак: овсянка (Г.), кофе (общий). Обед: суп (общий). Ужин: макароны с тунцом (С. готовит).

ПРАВИЛО 3: Личное пространство. Диван — территория С. Кресло у камина — территория Г. Кухня — нейтральная зона.

ПРАВИЛО 4: Темы для дискуссий: погода, состояние запасов. Темы, запрещённые к обсуждению: архитектура, личная жизнь, события прошлой ночи'.

Я прочитала его требования, и у меня дёрнулся глаз.

— Вы серьёзно? — спросила я, тыча пальцем в листок.

— Я всегда серьёзен, — ответил он, заваривая кофе каждым выверенным движением. — Без правил наступает хаос. А хаос, Виктория Сергеевна, — враг эффективности.

— Хаос, Вячеслав Игоревич, — парировала я, — это ещё и синоним жизни. Которая, как я полагаю, вам незнакома.

Мужчина хмыкнул на мою язвительность, но оставил её без какого-либо ответа.

* * *

Утренние процедуры следующего дня стали первым актом комедии между нами.

Ровно в 7:15 Гордеев постучал в дверь ванной комнаты, где я, пытаясь привести в порядок волосы, намылив голову его дорогим мужским шампунем.

— Ваше время истекло, — прозвучало из-за двери.

— У меня глаза в мыле!

— Правила не предусматривают подобных форс-мажорных ситуаций.

Я, ослеплённая и отчаявшаяся, нащупала смеситель и сунула голову под ледяную струю, желая, наконец, прозреть. Вопль, который я издала, был совершенно нечеловеческим.

— Вам требуется помощь? — спросил голос, в котором я уловила первые нотки волнения.

— Мне требуется офтальмолог и новый бойфренд! — выпалила я, вытирая лицо полотенцем, на котором красовалась монограмма буквы «Г».

Мои глаза слезились, зато я, наконец, могла видеть.

В этот момент дверь тихо приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель просунулась рука с маленьким пузырьком.

— Глазные капли. Стерильные. Правило пункт 4.2: «Партнёр обязан оказать первую медицинскую помощь в случае травмы, полученной в результате нарушения регламента».

Я взяла пузырёк, касаясь холодными пальцами его руки.

— Вы всё ещё там? — спросила через минуту, самостоятельно справившись с закапыванием. — Или пункт 4.2 предписывает также и моральную поддержку?

Дверь открылась полностью. Гордеев стоял на пороге в идеально отглаженной рубашке, держа в руках секундомер. Его взгляд скользнул по моей голове, увенчанной копной мыльной пены, которую