Покойся по кусочкам - Кэндис Райт Страница 27

Сглатываю, оглядывая его. Тело — настоящее произведение искусства, такое же как татуировки, покрывающие кожу. Я бы с удовольствием провела всю жизнь, изучая каждый узор кончиком языка, но у Джи другие планы.

Он расстегивает молнию на моих джинсах и спускает их вниз, оголяя мою задницу и бедра. Затем, ухватив меня подмышки, бросает на кровать. Стягивает ботинки и носки с моих ног, а после снимает джинсы окончательно, оставляя меня только в черных стрингах и бюстгальтере.

В его взгляде столько жажды, что между бедер вспыхивает огонь, пока он смотрит на меня, а рукой тянется к пуговице на джинсах.

— Блядь, никогда в жизни не видел ничего более горячего, — его голос звучит хрипло, пока он достает из заднего кармана кошелек. Вытаскивает презерватив, бросает кошелек в сторону, затем спускает джинсы и боксеры, обхватывая рукой свой напряженный член.

Стоп, погодите… Он проколот. Причем не просто проколот, а у него полная Лестница Иакова54 с… это что, звезды?

— Если ты и дальше будешь так смотреть на мой член, я кончу прямо на тебя.

Облизываю губы, переводя взгляд с пирсинга на каплю предэякулята на кончике, которую мне безумно хочется попробовать. Но это может задержать его проникновение, а я не готова ждать.

Наблюдаю, как он натягивает презерватив, осторожно обходя пирсинг, затем заползает на кровать, устраиваясь между моих бедер.

— Не перестаю думать о тебе. Бог свидетель, я пытался, но ты прочно засела у меня в голове, — он хватает мои стринги по бокам и разрывает их одним движением.

Он только что разорвал мое нижнее белье. Блядский Боже. Если я расскажу об этом Невее, она точно вставит это в один из своих романов.

— Согни колени и раздвинь ноги пошире для меня, детка. Я, блядь, умираю от голода.

Не раздумываю ни секунды. Всё равно, насколько это плохая идея. Если татуированный байкер с пирсингом в языке говорит раздвинуть ноги, чтобы он мог меня съесть, я просто беру и раздвигаю их.

Он опускает голову, язык скользит по чувствительному клитору, а его глаза не отрываются от моих. Святой младенец Иисус, почти кончаю в эту же секунду.

Никто и никогда не смотрел на меня так, как он. А потом он принимается за дело так, будто приговорен к смерти, а моя киска — его последний ужин.

Одна рука ложится на нижнюю часть моего живота, удерживая бедра, пока он лижет, посасывает и играет с моим клитором. Это так потрясающе, что глаза закатываются, и мне кажется, что я вот-вот заговорю на новых языках55.

— О Боже, да… — шепчу, вцепляясь пальцами в его волосы, чтобы он не останавливался.

На секунду приходит в голову, что я могу его задушить. Но потом думаю, что есть вещи и похуже, чем смерть байкера с лицом, зарытым между женских ног.

Он прикусывает меня, прежде чем чуть отстраниться и скользнуть пальцем внутрь, направляя его под идеальным углом. Тело напрягается, спина выгибается, и я выкрикиваю его имя, кончая ему на язык. Он довольно рычит, а я содрогаюсь от удовольствия, чувствуя, как тело становится ватным.

Но он не дает мне ни секунды передышки. Одним движением входит в меня. Его толщину я ощущаю сразу, пирсинг касается чувствительных стенок, и из губ вырывается стон.

Теперь понимаю, о чем все говорят.

Блядь, я в беде.

Он выходит почти полностью, оставляя во мне только кончик, и я инстинктивно обвиваю его ногами, не позволяя отдалиться, ногти вонзаются в его плечи.

— Пожалуйста, — всхлипываю, не стесняясь умолять, если это даст мне то, чего хочу.

Он вбивается в меня, двигаясь жестко и быстро. Чувствую, как накатывает второй оргазм, пробегая по коже волной жара, заставляя пылать изнутри.

Наше дыхание сбивчивое, а звуки влажных шлепков и промокшей киски, в которую он входит снова и снова, звучат безумно похотливо в тишине комнаты.

— Ты снова кончишь, Эмити? — его голос низкий, охрипший от напряжения. — Я хочу это почувствовать. Хочу, чтобы твои соки стекали по моему члену и пропитывали мои яйца.

— Джи, — задыхаюсь, зависая на краю бездны.

Он вонзается в меня до самого конца, и когда чувствую, как он пульсирует внутри, оргазм накрывает. Ноги сжимаются вокруг его бедер, а ногти оставляют огненные полосы на спине.

Он падает на меня, вес тела придавливает к кровати, добавляя моменту еще больше остроты.

Но слишком быстро в сознание закрадываются сомнения. Он замечает это, потому что поднимает голову и пристально смотрит на меня.

— Не смей, — предупреждает он.

— Что?

— Жалеть обо мне.

— Джи…

Он прерывает слова поцелуем, таким жарким, что я удивляюсь, как мы не вспыхиваем прямо на месте. Когда он наконец отстраняется, уже не помню, почему это вообще казалось мне плохой идеей.

Джи осторожно выходит из меня и встает. И только сейчас замечаю, что его ботинки всё еще на нем, а джинсы и боксеры сбились вокруг лодыжек. Я что, была настолько отчаянной, что даже не дала ему нормально раздеться?

Он снимает презерватив и надевает джинсы, чтобы дойти до ванной, не споткнувшись.

Натягиваю на себя одеяло и кутаюсь в него, пытаясь собраться с мыслями. Встаю, нервно покусывая ноготь на большом пальце, не зная, что теперь делать. Вот почему нельзя тащить случайную связь к себе домой — некуда сбежать от стыда, если он разгорается прямо в твоей спальне.

Хотя… это был самый восхитительно постыдный секс в моей жизни. Мечтательно закатываю глаза, прежде чем одергиваю себя. Соберись, Эмити. Мы не поддадимся на соблазн из-за красивого тела и идеального члена. Мы не…

Джи выходит из ванной, и мои глаза оказываются прямо напротив стены из мускулов, покрытых татуировками.

И… я забываю, о чем вообще думала.

Сильнее сжимаю одеяло, изо всех сил стараясь не потянуться к нему, точно зная где-то в глубине сознания, что это плохая идея. Даже если прямо сейчас не могу вспомнить, почему.

— Хочу увидеть тебя снова, — говорит он, наклоняясь, чтобы подобрать свою футболку. Он натягивает ее через голову, затем надевает жилет.

Опускаю взгляд на свои босые ноги, накрашенные в нежно-розовый цвет ногти выглядывают из-под одеяла, и вдруг становится интересно, как я вообще могла подумать, что у меня хватит сил сопротивляться ему.

Он делает шаг ко мне, палец скользит