Песня о любви - Эль Кеннеди Страница 26

— Нет, — парирую я. — Ты не едешь со мной. Мне не нужен сопровождающий в библиотеку.

Впервые за всё утро его взгляд находит мой.

— Я не в библиотеку. Мне нужно кое — что сделать в городе, так что джип нужен мне. Я тебя подброшу.

Я расслабляюсь.

— О. Ладно. Разрешаю. Дай — ка я возьму термокружку.

Уайатт больше не произносит ни слова, пока мы садимся в джип и едем в Тахо — Сити. Тишина меня нервирует, поэтому я отвлекаюсь на телефон, просматривая бессмысленные фотографии от друзей и блогеров, а также несколько постов из аккаунта «Дельта Пи», в которых мы рассказываем о наших летних благотворительных мероприятиях. Я никогда не думала, что вступлю в сестринство, но мама убедила меня, сказав, что там я найду друзей. И что в итоге? Ничего. Если не считать моей наставницы Чарли, которая выпустилась несколько лет назад, из «Дельта Пи» я близка только с Джульеттой, и мы обе даже не живем в доме сестринства.

Я уже собиралась продолжить листать ленту, как вдруг кое — что привлекло мое внимание — фотография, опубликованная в аккаунте Тайрелла. Тай — один из товарищей Айзека по команде в Брайаре.

У меня внутри все сжимается, когда я понимаю, что вижу. Это групповое фото, сделанное на вечеринке на заднем дворе одного из футбольных домов недалеко от кампуса. Я вижу улыбающееся лицо Тая. Пару других товарищей по команде. Двух девушек, которых я не узнаю.

И Айзека с Хизер.

Изменщик и чирлидерша, собственной персоной.

На глаза наворачиваются слёзы. Прекрасно. Шесть недель без слёз, а теперь они льются без разбора в самые неподходящие моменты.

Меня не должно волновать, что Айзек теперь встречается с Хизер. Он уже изменял мне с ней. Но тот факт, что они вместе идут на вечеринку в Брайаре как настоящая парочка, заставляет меня усомниться в его яростных заверениях о том, что «никаких эмоций не было». Ты же не начнешь встречаться с человеком, к которому не испытываешь эмоциональной привязанности, верно?

Если только они не друзья с привилегиями. Наверное, может быть и так.

Но... Они держались за руки на том фото. Друзья с привилегиями за руки не держатся.

Оох.

Может, мне нужен друг с привилегиями. Или хотя бы интрижка на одну ночь. Джульетта утверждает, что это поможет мне обрести уверенность в себе. Заставит меня снова почувствовать себя желанной. Но единственный парень, который был хоть отдалённо симпатичным в баре прошлой ночью, — это Лэндон, бармен. Я могла бы даже не обращать внимания на маллет, если бы он меня привлекал. К несчастью, невозможно чувствовать влечение к кому — то другому, когда Уайатт Грэхем дышит с ними одним воздухом. Если Уайатт в комнате, моя предательская нервная система отказывается замечать феромоны, исходящие от кого — либо, кроме него.

Уайатт сбавляет скорость, когда мы въезжаем в оживленный горный городок. Я перевожу взгляд в окно и любуюсь знакомыми видами бульвара Норт — Лейк с его маленькими кафе и ресторанами, причудливыми бутиками и несколькими магазинами снаряжения. Во всех патио висят цветочные корзины, которые добавляют ярких красок и немного поднимают мне настроение.

Мы сворачиваем с главного бульвара, проезжаем несколько кварталов к западу от озера и паркуемся на стоянке недавно построенного общественного центра — комплекса, включающего библиотеку, фитнес — центр и спортивную арену.

Я думала, он высадит меня у входа, а сам пойдет выпить или еще куда — нибудь, но он припарковал джип и заглушил двигатель.

— Я думала, тебе нужно что — то сделать в городе, — говорю я.

— Так и есть. Я просто припарковался здесь.

— И пойдёшь пешком до бульвара? — Я в замешательстве. — Он же в двух милях отсюда.

— Будет приятная прогулка. — Он тянется к дверной ручке.

Выпрыгнув из джипа, я перекидываю свою сумку через плечо. Я взяла большую, на случай если решу взять какие — нибудь книги.

— Почему ты так странно себя ведешь? — спрашиваю я Уайатта.

— Я не веду себя странно. Это ты странная. Просто иди в библиотеку.

— Господи, Грэхем. У кого — то месячные?

— Заткнись, Логан. — Он ещё больше сбивает меня с толку, запирая джип, а потом непринуждённо прислоняясь к водительской двери.

— Что, ты ещё не отправляешься в свой эпический поход?

— Нет, сначала покурю. Это разрешено? — С угрюмым видом он достаёт из кармана сигареты, потом засовывает одну в уголок рта, пока ищет зажигалку.

— Ладно. — Я поправляю сумку. — Хорошо. Увидимся через два часа.

— Договорились.

Я направляюсь в библиотеку, но по какой — то причине все, что касается... что бы это ни было... вызывает у меня подозрения. Он определенно вел себя странно. Уайатт намного круче этого. Клянусь, он даже ёрзал, когда засовывал сигарету в рот.

Повинуясь внезапному порыву, я вхожу в библиотеку, но останавливаюсь в маленьком вестибюле у дверей. Затем оборачиваюсь, чтобы посмотреть на парковку.

О да. Уайатт что — то затевает.

Он тушит едва начатую сигарету кроссовком, а потом идёт к багажнику. Я прищуриваюсь, когда он вытаскивает большую чёрную спортивную сумку. Очень знакомую сумку.

С сумкой через плечо он идет через парковку к огромному квадратному зданию с металлическим сайдингом и темно — серой крышей. Стеклянные двери спортивной арены запотели от влажного воздуха внутри.

Я выскакиваю из библиотеки и спешу за Уайаттом. У него в ушах наушники, так что он не слышит, как я подхожу. Я догоняю его прямо в тот момент, когда он проскальзывает в двери.

Он вздрагивает, когда я хватаю его за руку, и разворачивается. Его лицо мрачнеет от неудовольствия при виде меня. Очень осознанно он нажимает кнопку на телефоне, предполагаю, чтобы выключить музыку.

— Ты играешь в хоккей! — обвиняю я.

— Уйди, — ворчит Уайатт.

— Твой отец знает?

— Нет. И я не хочу, чтобы он знал. А теперь, если ты извинишь меня...

— Я не понимаю. Ты ненавидишь хоккей.

— Я не ненавижу хоккей. Мне нравится выходить на лед и забивать шайбы. Или играть для удовольствия — как в Мочилово в День подарков (прим. пер.: нет, мы не сошли с ума, это реальное название соревнований из издательского перевода «Эффекта Грэхема») или в наших семейных перестрелках. Я просто никогда не хотел играть профессионально.

— Почему ты это скрываешь?

— Потому что я знаю своего отца. Он слишком обрадуется. Напридумывает себе больше, чем есть на самом деле.

— О, Боже упаси, чтобы мы хоть раз порадовали наших родителей.

Он бросает на меня сердитый взгляд.

— Блейк.

— Уайатт, — передразниваю я.

Вздохнув, он снова уходит, а я плетусь за ним,