Песня о любви - Эль Кеннеди Страница 24

О, дьявол, ну уж нет.

Это не ревность, уверяю я себя. Это ответственность. Она только что вышла из отношений, она уязвима. Она сейчас не знает, чего хочет. Но я гарантирую, что это не тот придурок с маллетом.

Тремя большими шагами я пересекаю бар и встаю рядом с ней.

Блейк удивлённо оборачивается.

— Эй.

— Поздно, — холодно говорю я. — Мы уходим.

— Мы тут разговариваем. — Вмешивается Маллет.

— Она закончила говорить. — Я бросаю на него быстрый взгляд.

Нахмурившись, парень смотрит на Блейк.

— Это твой парень или телохранитель?

— Ни то, ни другое. — Фыркает она.

— Пошли, — говорю я ей.

Наши взгляды встречаются, и что бы она ни увидела на моём лице, это заставляет её сдаться.

— Прости, — говорит она Маллету. — Нам, наверное, пора.

Не говоря больше ни слова, она хватает сумочку с табурета и следует за мной из бара. Только когда мы оказываемся на полпути через парковку, она останавливается как вкопанная.

— Что это было, Уайатт?

Я продолжаю идти к джипу.

— Ничего. Я захотел уйти.

— Ты приревновал?

Обвинение обжигает меня. Я останавливаюсь, ожидая, что она меня догонит.

— Я не ревную.

— Все ревнуют, — раздражённо говорит Блейк. — И, честно говоря, ты сейчас примерно так себя и ведёшь.

— У меня нет причин кого — то ревновать сегодня вечером, Логан.

— Верно. Вот я глупышка. — Её губы кривятся. — Наверное, это просто твой план с целибатом снова делает из тебя мудака?

— Да, — легко говорю я. — Всё дело в нём, Веснушка.

Я притворяюсь, что не замечаю боли, которая отражается на ее лице. Так же, как притворялся, что не замечал её, когда ей было шестнадцать и она призналась, что влюблена в меня, а я погладил ее по голове, как ребенка. Или как притворялся, что не замечал её на следующее утро после кануна Рождества, когда чуть не трахнул её, а потом прикинулся дурачком.

Я до сих пор верю, что поступал правильно в обоих случаях, но боль в её глазах не давала мне покоя. Преследовала меня.

На секунду я почти говорю ей, как чертовски часто я о ней думаю. Но держать её на расстоянии — вот в чём я мастер, так что я продолжаю вести себя как придурок.

— Я просто раздражен, ясно? Не хотел провести остаток вечера, наблюдая, как ты фальшиво смеешься с каким — то барменом.

— Кто сказал, что смех был фальшивым?

— Этот парень в жизни не рассказал ни одной смешной шутки, Блейк.

— О, потому что ты уморительный? Шутишь направо и налево? Ты пятьдесят процентов дня вёл себя как мудак.

— А ты очень отвлекала, — парирую я. — Флиртовала. Дразнила. Светила сиськами. Я пытаюсь писать.

— О боже, ты такой самоуверенный мудак. Ты когда — нибудь думал, что то, что я делаю, не имеет к тебе никакого отношения? Может, я правда не хочу полосок от купальника? Может, я хочу поговорить с симпатичным барменом? И я с ним даже не флиртовала! Я просто была дружелюбной.

— Дружелюбной, — передразниваю я. — Теперь мы это так называем?

— В чем, черт возьми, твоя проблема? — спрашивает Блейк.

Не знаю, — хочется мне простонать.

Вместо этого я удваиваю ставки.

— Проблема в том, что ты отчаянно пытаешься привлечь внимание любого парня, который уделит тебе пять секунд. А теперь, когда твой парень наконец сделал то, чего все от него ждали, ты флиртуешь со всеми подряд, чтобы почувствовать себя лучше.

— Что, прости? — У неё отвисает челюсть.

Я продолжаю, потому что слишком взвинчен и не могу остановиться.

— Ты не пытаешься быть дружелюбной. Ты пытаешься быть желанной.

Блейк молчит несколько секунд. Но за ее недоверчивым взглядом я вижу знакомую тьму. Бурю боли.

Наконец она марширует к пассажирской стороне джипа.

— Открой, — рявкает она.

Поездка домой проходит в напряженной обстановке. Блейк крепко прижимает руки к груди, всем своим видом показывая, что я должен молчать. В кои — то веки я это делаю.

Я сосредоточенно смотрю на дорогу, огибающую озеро, а Блейк смотрит в окно и демонстративно молчит. К тому времени, как мы возвращаемся в дом, тишина становится удушающей, сдавливая мне горло. Она выпрыгивает из джипа, ее сарафан развевается вокруг ног.

Я иду за ней к крыльцу и делаю вид, что не замечаю, как ее волосы переливаются в лунном свете. Кажется, я одержим ее волосами. Не помню, когда это случилось, но вот мы здесь.

— Спокойной ночи, — бормочет она в прихожей и направляется к лестнице.

Я иду на кухню, раздумывая, взять ли пиво и гитару и посидеть снаружи, или просто ударить себя по лицу за то, как сильно я сегодня облажался.

Я выбираю вариант номер три: подняться наверх и попытаться поспать хоть раз в жизни.

Я выхожу в коридор второго этажа как раз в тот момент, когда Блейк выходит из общей ванной, потому что я, как мудак, украл её комнату с личной ванной.

На ней пижама, хотя я использую этот термин условно. На ней крошечные шорты и белая майка, сквозь которую все видно. Ее лицо чистое, розовое и блестящее, с ярко выраженными веснушками. Распущенные волосы струятся по спине.

Так или иначе, в таком виде она еще более опасна. Без сексуального, распутного сарафана, без туши и блеска для губ. Обнаженная и непринужденная. Такая красивая, что ты забываешь, как дышать.

— Может, тебе надеть что — нибудь потеплее? — Спрашиваю я, как идиот. — Ночью становится холодно.

— Вечно ты указываешь, что мне носить, да, Уайатт? — Её голос звучит угрюмо.

— Нет, я не то имел в виду. Ты просто замёрзнешь...

Господи, заткнись, — мысленно приказываю я себе.

— Я в порядке, — бормочет она и уходит.

Она закончила разговор.

Я позволяю ей закончить. Потому что, если я снова открою рот, не уверен, что смогу продолжать врать.

Поскольку сегодня я решил бороться с бессонницей и все — таки попытаться уснуть, я раздеваюсь и ложусь в постель голым, стараясь устроиться поудобнее. Вот только с членом, твердым как камень, хрен устроишься.

Я слишком возбужден после сегодняшнего вечера. Слишком долго сдерживался все эти полгода. Воздержание для меня неестественно. Я люблю трахаться. Мне нужно трахаться.

Я переворачиваюсь, и моя эрекция вонзается в матрас. Член настолько твердый, что это причиняет боль.

После нескольких минут игнорирования ноющих яиц, я думаю, к черту это. Надо с этим разобраться. Наклонившись, я беру свой телефон с прикроватной тумбочки, готовясь найти какую — нибудь порнуху.

Вместо этого я открываю аккаунт Блейк в инстаграме.

Это так неправильно. Во многих отношениях. Я это понимаю. И