Преподша для мажора. Уроки сопротивления - Ми Рей Страница 23

— Практику? — Самохвалов смеривает меня взглядом. — Это была практика горлового минета? Иначе чем ещё ты зацепила моего сына?

— А есть и такая? Расскажите о ней. По опыту рекомендуете?!

— Господа! — беспомощно восклицает ректор.

— Отьебись, от моего сына, поняла?! — отец Тимура соскакивает со стола, потеряв маску непробиваемого цинизма, и выпрямляется во весь рост, нависнув надо мной. — Или отвечаю, я твою жизнь такими красками разукрашу, что о пощаде взмолишься!

Я только успеваю набрать воздуха в грудь, чтобы парировать, как входная дверь кабинета громко скрипит, впуская ещё одного посетителя.

— Зоинька, я тебя уже заждался, где пропала? — папа идёт к нам, прямой и внушительный, как на военном параде. — Аркадий Петрович, здравствуй, дорогой, — он улыбается ректору. — Что у вас тут? Крики в коридоре слышно!

Я сглатываю, выдохнув накопленную для ответа злость. Как же не хотелось вмешивать в это отца. Если Самохвалов сейчас продолжит в том же духе, но уже с ним, наши отношения с Тимуром повиснуть на ниточке, как впрочем, и судьба моего обидчика. Отец человек добрый, но такое не простит. Судя по всему, он слышал только громкие голоса, а не содержание, иначе тут бы уже разверзлась земная кора.

В ужасе жду выпада оппонента, но с удивлением замечаю, что Самохвалов как-то подбирается, автоматически поправляя пиджак, и выпрямляет спину, как по линейке. На папу смотрит в шоке, близкому как ступору.

— Т-тащ, генерал? — дрогнувшим голосом произносит он. — Вы как здесь?

— Хм. Откуда я вас знаю, молодой человек? — придуривается папа.

— Под вашим командованием служил, в девяносто девяносто восьмом, под Курском. Вы тогда ещё полковником были…

— О-о-о, как тесен мир! — улыбается папа. — Это не вы девок в казарму протащили на день ВДВ?

— Мы, тащ генерал.

Самохвалов кашляет, упираясь взглядом в пол. За секунду он превратился из всевластного олигарха, распоряжающегося человеческими жизнями, в блеющего призывника.

— Помню вас, чертей, — папина улыбка исчезает, он оценивающее сканирует Самохвалова. — Ещё раз на мою дочь голос повысишь — я твоему бизнесу перестройку устрою. У меня, знаешь ли, во всех отраслях есть бывшие сослуживцы и подчинённые. В налоговой и верховном суде тоже.

У отца Тимура, кажется, начинается микроинфаркт. Он в ужасе смотрит на меня, потом снова переводит взгляд на папу.

— Зоя Васильевна — ваша… тащ генерал, попутал, недоразумение вышло, — начинает тараторить он, отчего мне становится адски смешно и приходится сдерживать улыбку со всех сил.

— Ну, допустим. На первый раз прощаю. У тебя же Самохвалов фамилия? Не ты ли отец нашему Тимуру?

— В-вашему? — сипло переспрашивает престыженный олигарх. — Д-да, Тимур мой сын, всё верно.

— Отличный парень у тебя вырос. Мы только вчера познакомились, а он мне уже, как родной. У них Зоинькой такая пара красивая. Жениться-то когда собираются, он тебе не говорил?

Самохвалов сглатывает. Если сейчас ничего не предпринять, он чего доброго в обморок свалится.

— Так, мужчины, пойдёмте, всё в другом месте обсудим, — я быстренько подхватываю обоих под локти и виду к выходу, оставив застывшего от изумления ректора в одиночестве.

— Зой, а поехали к нам в деревню? — озаряется идеей папа. — Сейчас за Тимуром соскучим и рванём. Тут ехать-то три часа каких-то. Как раз в выходные отдохнёте.

Я проглатываю язык, не зная, что ответить.

— Василий Макарович, я бы с удовольствием, но у меня дела, — робко выставляет слово Самохвалов.

— Пф! Ты и по телефону все свои дела решать можешь, — отмахивается папа. — Не переживай, у меня там условия не хуже, чем на вашей Барвихе. Домик в три этажа, пруд, лес рядом. Экономка, горничные тоже имеются. Считай, я тебя в санатории приглашаю.

— Но тащ генерал..

— Приказ, Самохвалов! Мы вообще-то свадьбу наших детей будем обсуждать! Это тебе не девок протаскивать на режимный объект, понимаю…

В глазах олигарха проступает смирение. Шах и мат. Тут уже не выкрутишься.

Кажется, моя судьба вдруг вышла из-под моего контроля… но мне нравится, куда она свернула.

*****

— Всё. Старшее поколение в баню отправил, — Тимур падает на расстеленное на берегу пруда одеяло и тут же отгрызает корку от батона.

— Э, уточек объедаешь! — смеюсь я, смахивая крошки с его подбородка.

— Утофек! Утофтки тебе тебе дорофе булуфего муфа? — возмущается он с набитым ртом.

— Иди, шашлыка съешь, будуфий муф, — я фыркаю, отсщипывая от батона малюсенькие кусочки и кидая зеленоватую воду, по которой рассекает целый выводок утят.

— Мне лень.

Тимур откидывается на одеяло, потягивается во весь свой немалый рост. Футболка задирается выше пупка, и я тут же считаю своим долгом царапнуть его короткими ногтями по животу.

— Я не боюсь щекотки, не старайся, — блаженна вздыхает он, укладывая руки под голову и закрывает глаза.

— Я просто ещё не нашла слабые места.

— Можешь ночью поискать. А вообще, ты нашла уже кучу. Я о них и не знал.

— Ну… мы же сейчас про щекотку…

— Про неё, да. Жена, дай булку.

— Не дам. Это уткам.

— Кря.

Я прыскаю со смеху.

— Не верю!

— Кря-кря.

Сдаюсь, отрываю от батона хрустящую корочку и ложусь рядом на локоть, чтобы поднести к его губам.

— Кстати, Тим, — серьёзно произношу я. — Я понимаю, что папа — человек старый закалки, ему тут же всех сосватать надо, но… ты не должен прямо сейчас железобетонно принимать решение.

— Я знаю. Я знаю, Зой. Но… у меня есть стойкое чувство, что я не буду об этом решении жалеть.

— Кхм.

— Ну, а что? Как есть, так и говорю. Понимаю, что ты там думаешь: ой, двадцать три, это ж малолетка совсем, сегодня любит, завтра — остыл. Решил в семейную жизнь поиграть, острых ощущений захотелось. Ну так, по фану.

— Ну, не совсем так…

— Зой, ты считаешь, я тупой совсем? Я как бы одупляю, что мы вдвоём в этом участвуем. Что мне надо фильтровать, что я делаю, думать о ком-то, кроме себя. Я думаю о тебе, представляешь? Считаешь, я не боюсь тебе жизнь испортить? Не понимаю, во что можно играть, а во что нет?

Я закусываю губу. Как же хочется в это верить. Тимуру вот верит. Он абсолютно честен, он уверен, что чувствует именно это. Но ведь чувства так изменчивы, когда ты молод.

— Тим, а ты не думал о том, что ещё не нагулялся? — осторожно спрашиваю я. — Уверен, что готов каждый день годами ложиться в постель с одной и той же женщиной?

— Мась, — он вздыхает. — У меня даже на порнуху не стоит. Только на тебя. Я конкретно залип. Не нагулялся? Да я с тринадцати лет в большом сексе. У меня же никаких ограничений