Танец против цепей - Алиша Михайлова Страница 23

Она не думала ни о Михаиле, ни о вчерашнем дне, ни о необходимости что-либо объяснять. Мысль о том, что она свободна и вправе наслаждаться этим мгновением, этим мужчиной, пьянила сильнее адреналина. Она полностью отдалась ощущению, чувствуя, как его сильные руки скользят по ее спине, прижимая её так близко, что через слои ткани она ощущала каждый мускул его тела, каждое биение его сердца в унисон с ее собственным.

Когда они наконец отстранились, чтобы перевести дыхание, в глазах Андрея читалось то же потрясённое осознание, что и в её взгляде. Оба дышали прерывисто, как после долгого забега.

— Прости, — прошептал он, не размыкая объятий. Голос был низким, чуть хриплым, — Я не планировал… это вышло само.

— Я тоже, — прошептала Ольга, прикасаясь кончиками пальцев к своим губам, всё ещё горящим от его поцелуя.

В этом лёгком прикосновении она словно пыталась удержать отголосок мгновения, запечатлеть в памяти тепло, которое разливалось по всему телу. И что удивительно — ни капли сожаления, ни намёка на испуг. Лишь нежное, щемящее предвкушение: впереди — что-то новое, настоящее, её.

— Как прыжок? — вдруг спросил Андрей, и в уголках его губ снова заиграла та самая, чуть озорная улыбка.

— Нет, это был не прыжок…, — она покачала головой, и ее собственная улыбка стала беззаботной и широкой. — Это было… приземление. Как будто я наконец-то нашла, куда можно безопасно упасть. И остаться.

С тихим счастливым смехом Андрей притянул её к себе, заключив в крепкие, надёжные объятия. Она доверчиво прильнула щекой к его плечу, слушая, как бьется его сердце, и думала, что позже, обязательно позже, она расскажет ему все. А пока… пока было достаточно просто быть здесь. С этим человеком. В этом новом, головокружительном настоящем.

Они так и не двинулись с места, окутанные тихим взаимопониманием, где слова были не нужны. Ветер утих, солнце медленно опускалось к горизонту, окутывая поле тёплым золотистым светом; их тени, удлинившись, слились воедино.

Вдруг Ольга заговорила, сама не ожидая этого. Её слова были простыми, будничными: о запахе вечерней травы, о горьком кофе на заправке, о вкусном мороженом у метро. Андрей поддержал разговор, рассказав о своей нелюбви к пробкам и детском страхе перед соседской собакой.

Они говорили обо всём и ни о чём, и в этой непринуждённой беседе не ощущалось ни напряжения, ни неловкости. Было лишь странное, глубокое чувство, будто они знали друг друга уже много лет и теперь просто вспоминали забытые моменты общей жизни.

И только когда тени стали совсем длинными, Андрей помог ей подняться, бережно отстегнув карабины. Стропы, свисающие с парашюта, ослабли, но Ольга чувствовала, что между ними осталась невидимая связь, прочнее любых нейлоновых веревок. И еще более прочная связь — с самой собой, с той свободной женщиной, которой она стала сегодня, шагнув в небо и нашедшей в нем не только свободу, но и удивительную, простую легкость бытия рядом с ним. Время текло незаметно, словно подчиняясь особому ритму их разговора, — и только удлинившиеся тени на земле напоминали о том, что день клонится к закату.

Андрей помог ей подняться, бережно отстегнув карабины. Стропы, свисающие с парашюта, ослабли, но Ольга чувствовала, что между ними осталась невидимая связь, прочнее любых нейлоновых верёвок. И ещё более прочная связь — с самой собой, с той свободной женщиной, которой она стала сегодня, шагнув в небо и нашедшей в нём не только свободу, но и удивительную, простую лёгкость бытия рядом с ним.

Обратная дорога на мотоцикле была окутана мягким, уставшим молчанием. Ольга не пыталась его нарушить, просто прильнула к нему, прижавшись щекой к кожаной куртке, обвила руками его талию и закрыла глаза, пытаясь удержать это хрупкое чувство безмятежного покоя.

Яростный ветер утих, сменившись нежным дуновением, что ласково перебирало её волосы. Она не думала ни о чем, просто существовала в этом движении, в этом моменте, где было только его надежное плечо, упругая вибрация мотора и дорога, убегающая вперед.

Когда мотоцикл замер у знакомого дома, отбрасывая длинную тень на потрескавшийся асфальт, Андрей заглушил мотор. В наступившей внезапной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием остывающего металла, его задумчивость стала почти осязаемой. Он сидел неподвижно, его пальцы все еще сжимали руль, и в этой сгорбленной позе читалось неожиданное напряжение.

И тут он резко изменился. Словно встряхнувшись от тяжелых мыслей, Андрей ловко слез с мотоцикла, и на его лице, повернутом к ней, появилась знакомая, немного наглая ухмылка.

— Ну, после всего, что было там, на поле, — он кивнул в сторону невидимого за горизонтом аэродрома, и в его глазах блеснул озорной огонек, — Я, кажется, просто обязан на тебе жениться. Такие вещи, — он сделал паузу, для драматизма, — просто так не проходят. Это, можно сказать, судьба…

Он произнес это с подчеркнутой небрежностью, но в его глазах, когда он посмотрел на нее, вспыхнула и замерла искра настоящей, неподдельной нежности, выдавшей всю глубину его слов.

Шутка повисла в воздухе, смешавшись с вечерней прохладой, и его выражение лица постепенно менялось, словно туман рассеивался, открывая то, что скрывалось за привычной бравадой. Ухмылка медленно угасла, сменившись непривычной серьезностью, но теперь в ней читалась не суровость, а глубокая, искренняя озабоченность.

— Но если без шуток, Оля... — его голос стал тише, но приобрел металлическую, чеканную твердость. Он сделал шаг к ней, и тень от его фигуры накрыла ее. — Ты не должна возвращаться к нему. Понимаешь? Не должна. Никогда. После сегодняшнего... после того, кем ты стала сегодня в небе. После той свободы, что я видел в твоих глазах. Отдавать это обратно — преступление.

Ольга поняла, что момент настал. Больше не нужно было ничего скрывать или откладывать на потом. Правда, которую она несла в себе все эти часы, сама просилась наружу, легкая и освобождающая, как раскрывшийся купол парашюта.

— Я и не вернусь, — выдохнула она, глядя прямо на него, и в ее собственном голосе прозвучала та самая сталь, которую она в себе и не подозревала. — Я ушла от него. Вчера. Навсегда.

Сначала он просто не понял. Его мозг, казалось, обрабатывал информацию с задержкой, как заевшая пластинка. Серьезное выражение не изменилось, лишь брови чуть-чуть поползли вверх, образуя на переносице легкую складку. А потом... словно вторая, более мощная волна накрыла его с головой. Его глаза, только что серьезные и сосредоточенные, вдруг расширились до предела, а