Диего - Джинджер Талбот Страница 23

В ужасе поднимаю на него глаза. Бруно вел себя как почтенный дядюшка, угрожая любому, кто хотя бы случайно взглянул в мою сторону. Как он смеет так со мной разговаривать?

— Отец узнает об этом и отрежет тебе язык, — выплевываю я.

Бруно только смеется: — Я больше не работаю на него, — усмехается он. — Теперь я подчиняюсь Анджело. У твоего отца сейчас трудные времена, можешь не рассчитывать на его помощь.

Он снова смотрит на мою грудь, а потом с надеждой глядит на Диего. Проводит языком по толстым губам, и его тусклые глаза загораются.

— Думаю, а не мог бы я...

Застываю от ужаса.

— Диего. Нет. Пожалуйста, — умоляю я.

Диего качает головой, глядя на Бруно.

— Нет, — в его голосе появляются нотки раздражения. Бруно улавливает это и убегает.

В течение следующего получаса полдюжины бывших сотрудников отца подходят поздороваться с Диего. Я вынуждена сидеть у Диего на коленях, пока он болтает с ними, поглаживая мою грудь под платьем и играя с интимными местами. Иногда он заставляет меня извиваться, и они смеются над этим. Окинув отчаянным взглядом комнату, замечаю, что все взгляды устремлены на нас, люди подмигивают друг другу и подталкивают друг друга локтями. На глаза наворачиваются слезы, и мне приходится усиленно моргать, чтобы не заплакать.

Пытаюсь напомнить себе, что я Розетти, и что бы эти люди ни делали со мной, не изменит этого. Но, находясь сегодня в этом зале, чувствую, что мое имя больше ничего не значит. Отец всегда вел себя так, словно в наших жилах течет королевская кровь, но эти люди, работавшие на мою семью последние несколько десятилетий, не испытывают к отцу ни малейшей лояльности. Они жаждут нашего уничтожения. Я ненавижу их с лютой, тошнотворной яростью, но в то же время задаюсь вопросом, почему они так сильно ненавидят нас. Что же сделал отец, чтобы заслужить такое неуважение?

Наконец Диего достает бумажник и протягивает мне стодолларовую купюру.

— Сходи в бар и принеси мне односолодовый Glenlivet.

Бар находится в другом конце помещения. В этом, конечно, весь смысл. Беру куртку и демонстративно натягиваю ее, решив хоть немного прикрыться. Она скрывает грудь, но не интимные места. Настолько короткая, что не прикрывает ни задницу, ни промежность, которую демонстрирую на каждом шагу.

Пересекаю зал так быстро, как только могу, кожа горит под презрительными взглядами бывших слуг моего отца. В баре натыкаюсь на девушку и, бормоча возмущенное «извините», швыряю стодолларовую купюру на барную стойку.

— Односолодовый Glenlivet, — обращаюсь к бармену.

Девушка поворачивается и разглядывает меня, а у меня отвисает челюсть. Это Сара. Она здесь с каким-то дружком, жалким пронырой по имени Джонни, который обнимает ее за плечи. И она смотрит на меня так же, как и все остальные, — как будто я грязь на ее ботинках.

— Серьезно? — усмехается она, оглядывая меня с ног до головы. — Я слышала, что у тебя новая компания, но это просто смешно. Ты что теперь берешь почасовую оплату?

Слезы, наворачивающиеся на глаза, грозя вот-вот пролиться. Никогда, даже в самые тяжелые минуты, я не могла представить, что Сара будет так обращаться со мной. Я считала ее одной из немногих настоящих подруг. И никогда бы так с ней не поступила, даже если бы она по каким-то причинам поссорилась с семьей. Я считала ее хорошим человеком. Как она может быть такой?

— У меня нет выбора, — говорю тихим, сердитым тоном, — Диего в буквальном смысле держит меня в плену. Если попытаюсь уйти, он прикажет своим телохранителям остановить меня.

— О, перестань драматизировать, — насмехается она и, прежде чем уйти, нарочито жестко врезается в меня, а Джонни следует за ней.

Сара мне не поможет. Она просто захлопнула дверь у меня перед носом. И когда она уходит, чувствую, что мое сердце разбивается.

Смотрю на напиток, который бармен только что поставил передо мной, и импульсивно хватаю стакан виски и залпом выпиваю его.

— Три рюмки вашей лучшей текилы, — говорю я.

Он пожимает плечами и спешит выполнить просьбу, расставляя рюмки в ряд передо мной.

— Лайм и соль? — спрашивает он.

Игнорирую его и опрокидываю три рюмки, одну за другой.

— Еще три, — громко заказываю я.

Он просто смотрит на меня.

— Я так не думаю, — бармен подает сигнал Диего через всю комнату.

— Как скажешь, — отхожу от бара и направляюсь на танцпол. Я почти никогда не пью, и алкоголь ударяет в голову. Диего хочет уничтожить меня? Что ж, я дам ему то, что он хочет.

Кружусь по танцполу так быстро, что платье взлетает вверх, обнажая меня для всех присутствующих. Музыка звучит в моей голове, и я кричу во всю мощь своих легких: — Юху! Это то, ради чего вы сюда пришли? Полюбуйтесь!

Один глупый парень набрасывается на меня и пытается схватить за промежность. Сжимаю руку в кулак и бью его с такой силой, что чувствую, как хрустит его нос, а брызги крови разлетаются во все стороны.

Алкоголь — это чудесно. Обожаю алкоголь. Теперь я буду пить каждый день, избавляясь от боли, унижения и...

Спотыкаюсь, падаю на колени и снова поднимаюсь. Я буду пить постоянно. Мне нравится это головокружение. Оно лучше грусти, злости и страха. Снова кружусь и не знаю, что происходит с платьем, но, кажется, оно болтается где-то на талии.

Упс. Диего подхватывает меня и перекидывает через плечо. Платье задралось, выставив меня на всеобщее обозрение.

Смутно понимаю, что Рокко пинает парня, который пытался схватить меня. Втаптывает его в землю. Комната дико кружится, и я изо всех сил стараюсь не блевануть на спину Диего. Может, быть пьяной, в конце концов, — не так уж и здорово. О Боже, все движется, а я просто хочу, чтобы оставалось на месте.

Диего выносит меня из клуба и несет вниз по лестнице, обратно на парковку. Клаудио и Рокко следуют за ним. Все кружится. Когда он опускает меня, меня рвет на бетон, пока Рокко заводит машину.

По дороге меня мутит, и Диего, не говоря ни слова, просто гладит меня по спине. Когда мы добираемся до дома, он несет меня в ванную. Заставляет несколько раз прополоскать рот, а затем дает аспирин и какой-то разведенный порошок и убирает волосы с лица, пока я пью воду. Он надевает на меня большую футболку, а затем натягивает трусики.

Падаю в его объятия.

— Я готова, — лепечу я. — Давай. Возьми меня. Я сделаю все, что ты захочешь.