Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир - Иман Кальби Страница 22

Семь дней рая — цена крови моего брата?

Нет…

Я хватаю телефон. Набираю его номер.

— Алина? — голос спокойный, даже ласковый.

— Ты подстроил все? — выдыхаю я. — Историю с братом? Чтобы я пришла к тебе?

Пауза. Секундная, но я ее слышу.

— Алина, давай поговорим при встрече. Это не так…

— Значит, подстроил! — кричу я. — Я думала, ты изменился! А ты все тот же! Методы бандитские, рекетирские! Использовать моего брата, чтобы меня поработить!

— Алина, послушай…

— Нет, это ты послушай! — слезы душат, голос срывается. — Если ты мужчина, ты больше никогда не будешь использовать мою семью для своих низких целей! Я не вернусь! Слышишь? Не вернусь! Это… низко!

Я бросаю трубку. Выключаю телефон.

Дышу глубоко, как рыба, выброшенная на берег.

Он не перезванивает. Не пишет. Не приезжает.

Опять не догоняет.

Закрыл гештальт — и был таков…

Я собираю вещи. Вернее, разбираю чемодан, который даже не разобрала. Мама заходит в комнату.

— Алина, что случилось? Ты какая-то…

— Ничего, мам. Я поживу у тебя немного. Можно?

— Конечно, доченька. — Она садится рядом. — Это из-за Рустама? Я слышала разговор… Я вообще так все и поняла, когда у Пашки все наладилось… И справки навела. Мне соседки сказали, что он нынче шишка большая… Доча…

Я молчу. Сжимаю губы.

— Я же тебе говорила, — вздыхает она. — Бандит он. Не верь ему.

— Замолчи! — вырывается у меня. — Ты ничего не знаешь! Ты просто… ты всегда была против!

Мама обиженно поджимает губы, но уходит.

А я ложусь на кровать и смотрю в потолок. В голове пустота. В груди — дыра.

Не сплю всю ночь. На рассвете мне становится плохо. Подкатывает тошнота, я бегу в туалет. Выворачивает наизнанку.

Стою на коленях перед унитазом и считаю дни.

Задержка. Две недели.

Господи.

Нет. Не может быть…

Глава 19

Проходит три дня.

Я не включаю телефон. Сижу у матери, смотрю в стену. Ем через силу — тошнит постоянно. Мама смотрит с подозрением, но молчит…

На четвертый день слышу во дворе какой-то шум.

Я выглядываю в окно и вижу его.

Черный джип. Он выходит — в костюме, при галстуке, как на прием. Идет к крыльцу.

Мама уже на пороге.

— Вам кого? — голос колючий, но в нем и растерянность.

Реально что ли не узнала?!

— Здравствуйте, Анна Петровна, — говорит он спокойно. — этот визит в рамках моей предвыборной кампании…

Мама теряется. Молчит, переминается.

— Вы депутат? Баллотируетесь? — выдавливает она.

— Да, баллотируюсь, — кивает он. — И пришел агитировать за себя.

Я слышу из комнаты этот разговор. И усмехаюсь невольно…

— Агитировать в качестве зятя…

У меня сердце останавливается. Я стою, прижавшись ухом к двери, не дыша.

— Что? — мама хлопает глазами.

— Не помните меня? Я Рустам Юсупов. Мы с вашей дочерью любили друг друга. И до сих пор любим… Спустя все это время, — говорит Рустам, — я хочу взять вашу дочь замуж. Не получается ни у нее без меня, ни у меня без нее…

Он смотрит на щель в двери в ту сторону, где я прячусь. Видит меня.

— Выходи, Алина. Хватит прятаться.

Я выхожу. Ноги ватные.

Мы смотрим друг на друга. В его глазах — боль, нежность, решимость. Немного иронии. Потому что знает, что я все равно сдамся. Он же победил… В моих — слезы…

Мама переводит взгляд с него на меня. Потом снова на него…

— Я сейчас могу со всей ответственностью вам сказать, что все будет хорошо у вашей дочери… Может тогда я и не внушал вам доверие, но сейчас… капитальный ремонт вашего дома- моя сфера ответственности. Но знаете, что-то я осмотрелся и решил, что эти дома под снос. А жильцов можно переселить в какой-нибудь коттеджный красивый поселок…

Вот же жук! Пытается мать купить!

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, и вдруг меня снова накрывает. Тошнота подкатывает к горлу, резко, неконтролируемо.

— Я сейчас… — пищу я и бегу в туалет.

Захлопываю дверь, меня выворачивает. Стою на коленях, трясусь, а в голове стучит: «Только не сейчас, только не при нем»…

Слышу в спину в нашей микроквартире с такой жуткой слышимостью…

— Да это вам загородный дом с коттежным поселком понадобится. Что теперь мне решать-то? Обрюхатил и рад! Уже теперь и не решишь… Конечно, забирай…

Стук в дверь.

— Алина? — его голос. — Ты как?

Открываю дверь. Он стоит на пороге, в руке стакан воды. Мама за его спиной — с очень странным выражением лица. Понимающим. И даже совсем не злым…

Я беру воду, пью мелкими глотками. Чувствую, как краснею.

— Я… наверное, отравилась чем-то, — пытаюсь нелепо девальвировать драматизм момента…

Мама сзади хмыкает.

— Ага, отравилась. Девять месяцев будет длиться, — ворчит она, но в голосе — смех сквозь слезы. — Ох, Алина… Ах ты… Ну, иди сюда, дурочка.

Она обнимает меня, а я смотрю на Рустама.

В его глазах — шок. Потом понимание. Потом такая радость, какой я никогда не видела.

— Алина, — говорит он тихо. — Ты… мы?

Я киваю. И чувствую, как внутри тает последний лед.

— Я олно понять не могу… Твой доктор мне какие- то там уколы ставил… Типа чтоб не залетела!

Он машет головой.

— Это? Да ну нет! — словно вспоминает, — витамины. Зачем тебя травить гормонами было?

— То есть…?

— То естт- смеется он, — с самого начала, Алин. Надо было замок покрепче и прсолиднее, чтоб вернуть тебя в свою грешную жизнь- и чтоб уже обратно не вышла…

Он подходит. Берет мое лицо в ладони. Целует в лоб, в глаза, в губы.

— Никуда ты от меня не денешься теперь, киска, — шепчет.

Да знаю я…

Спустя эти пять лет я снова дома…

Эпилог

Ростов встречает солнечную весну.

Люблю таким Ростов.

Ярким, весенним, почти майским — хотя на календаре только апрель. Солнце заливает крыльцо роддома, играет в лужах, отражается от стекол машин, которые выстроились вдоль дороги.

Я стою на ступеньках с комочком жизни в руках и чувствую, как сердце разрывается от счастья.

Дочка.

Наша дочка.

Маленькая, сморщенная, с темными волосиками и такими знакомыми глазами — в них уже угадывается тот самый разрез, который сводит с ума. Рустам смотрит на нее и не может насмотреться.

— Дай подержать, — просит он в пятый раз за последние полчаса.

— Не дам, — улыбаюсь я. — Уронишь.

— Я никогда ничего не роняю, — он забирает дочку так бережно, как будто она сделана из хрусталя. И лицо у него при этом —