Взаимное притяжение - Оля Миллер Страница 21

Дорога к дому его родителей тянется бесконечно. Снег падает густо, липнет к лобовому стеклу, и дворники с хрипом размазывают его по поверхности. Я еду медленно, нарочно затягивая время. В голове крутится одна и та же мысль: «А что, если просто развернуться? Поехать домой, закрыть дверь, залезть под одеяло и забыть обо всём хотя бы на ночь?»

Но совесть — тихий, но настойчивый голос — шепчет: «Легче поехать. Иначе ты вызовешь недовольство Андрея и его родителей. Да, вслух никто не бросит ни слова упрёка, но это не значит, что всё забудется. Свёкор непременно припомнит случившееся при следующей встрече — вскользь, будто невзначай. И Андрей тоже не упустит возможности напомнить…»

Когда я подъезжаю, во дворе уже стоят две машины: внедорожник Андрея и… Влада. Сердце делает резкий скачок. Я не думала, что сегодня он снова будет здесь. Глушу двигатель, но не выхожу. Смотрю на освещённые окна, где за занавесками мелькают тени. Все уже в сборе. Все ждут только меня. И снова укол совести за то, что заставляю себя ждать.

Вхожу тихо, но меня сразу замечают. Свекровь, хлопочущая у стола, бросает быстрый взгляд:

— Катя, наконец-то! Мы уже начали беспокоиться.

Её тон заботливый, но в глазах — лёгкий укор. Я киваю, снимаю пальто, аккуратно ставлю сапоги на полку. Движения механические, будто я играю роль, которую давно выучила наизусть.

В гостиной — гул мужских голосов. Андрей, Влад и свёкор сидят в креслах, приглушённо ведут беседу. Когда я появляюсь в дверях, все замолкают. Андрей недовольно хмурится, Влад… Его взгляд — острый, изучающий. Он будто пытается прочесть что-то в моём лице, но я отворачиваюсь.

Первым делом направляюсь в уборную. Умываюсь холодной водой, а потом и вовсе решаю смыть макияж. Лицо бледное, глаза измученные.

Иду на кухню, чтобы хоть чем-то занять руки. Свекровь суетится, раскладывая закуски.

— Помоги мне с хлебом, — просит она, протягивая нож.

Я беру буханку, начинаю резать. Движения ровные, но внутри — хаос. Каждый скрип ножа по доске отдаётся в голове, как набат.

— Ты какая-то тихая, — замечает свекровь, поглядывая на меня. — Всё в порядке?

— Да, — отвечаю, не поднимая глаз.

Она кивает, но я чувствую: она не верит. И мне всё равно.

Ужин тянется мучительно долго. Я сижу напротив Андрея, рядом — Влад. Его присутствие будто электризует воздух: каждый раз, когда я случайно касаюсь его взгляда, по спине пробегает дрожь. Он молчит, но я знаю — он наблюдает.

Андрей рассказывает о работе: о ЧП на объекте, о переговорах с инвесторами, о том, как «всё чуть не пошло прахом, но он спас ситуацию». Его голос звучит гордо, но мне хочется высказаться: «Почему я узнаю об этом только сейчас, за ужином, как посторонний человек?»

Внутри закипает злость. Негромкая, но ядовитая. Я сжимаю вилку так, что костяшки белеют.

Видимо, моё плохое настроение не прошло мимо всех присутствующих. Свекровь расценила его по-своему — и, словно удар, произносит между делом:

— Вам бы уже стоит о детях подумать, ребята. Время не вечно. К тому же это всегда объединяет супругов, придаёт браку новый смысл.

Молчание. Я чувствую, как кровь отливает от лица. Эта тема — как открытая рана, которую снова и снова посыпают солью.

Когда-то я мечтала о ребёнке. Планировала, сдавала анализы, верила, что вот-вот… Но время шло — месяц, полгода, — а ничего не выходило. Когда я попросила Андрея сдать анализы (ведь мои были близки к идеалу), он просто забил. И я сдалась. Снова начала пить противозачаточные — то ли назло, то ли посчитав это знаком.

Сейчас я молчу. Просто опускаю глаза в тарелку. Пусть думают что хотят. Мне нечего сказать.

Но Влад… Он реагирует. Я вижу, как его пальцы сжимают бокал, как напрягается челюсть. Он смотрит на меня, и в его взгляде — не вопрос, а обвинение: «Почему ты молчишь? Почему никак это не комментируешь?»

Мне хочется ответить: «А что я могу сказать? Что я уже всё сказала, но меня не услышали?» Но его это злит, не устраивает. Ведь любое молчание обычно принимают за согласие, а он с этим явно не согласен. А я сейчас слишком раздражена, чтобы пытаться кому-то угодить.

Наконец, ужин заканчивается. Я помогаю убрать со стола, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Андрей уже в прихожей, надевает пальто.

— Поехали, — бросает он, не глядя на меня.

Я киваю, беру сумку. Влад тоже поднимается, но я избегаю его взгляда. На улице — мороз. Воздух режет лёгкие, но я вдыхаю его жадно, как спасение.

На выходе из дома, когда мы остаёмся одни, Андрей всё же высказывает мне за моё поведение. Он раздражается ещё больше, когда не слышит слов о том, что я признаю свою вину и обещаю исправиться.

— Ты, бл*ть, как всегда! Неужели тяжело хотя бы у родителей вести себя нормально? Я ведь извинился, — повышает голос Андрей.

— Ты так часто просишь прощения, что, кажется, это теряет свою ценность, — отвечаю спокойно.

Андрей психует, разворачивается и идёт к своей машине, на прощание выругавшись. Хлопает дверью, садится в салон, с резким перегазовкой уезжает.

Сажусь в свою машину, завожу двигатель. Медленно выезжаю со двора, но вместо того, чтобы поехать домой, просто еду. Куда-то. В темноту. В снег. В тишину.

Музыка — мой плейлист «для плохих дней» — заполняет салон. Я прибавляю громкость, будто пытаясь заглушить мысли. Дорога пустынна, только фары выхватывают из тьмы белые вихри снега.

И вдруг — свет сзади. Яркие фары, настойчивые. Машина приближается, мигает, требуя остановиться. Я смотрю в зеркало: внедорожник Влада.

Внутри — смесь страха и раздражения. «Не сейчас, — думаю я. — Не сегодня». И вместо того, чтобы притормозить, я давлю на газ.

Машина рвётся вперёд. Снег летит из-под колёс, дорога становится скользкой, но я не сбавляю скорость. В зеркале — неумолимый свет фар. Он не отстаёт.

Перебивая музыку в салоне, раздаётся трель телефона. Номер Влада. Я нажимаю «Принять», не отрывая глаз от дороги.

— Какого чёрта ты творишь, Катя? — его голос резкий, почти злой. — Остановись!

Не просьба. Приказ.

Я молчу. Только крепче сжимаю руль.

— Катя! — он повышает голос. — Останови машину. Сейчас же!

Адреналин бьёт в голову. Я резко поворачиваю — машину заносит. Она скользит, разворачивается, но я успеваю выровнять. Останавливаюсь.

Выключаю музыку. Выхожу. Холод обжигает лицо, снег хрустит под ногами. Я стою, тяжело дыша, и жду.

Влад выходит