Няня для рябинки босса - Елена Верная Страница 21

мы обсудили еще накануне. Я даже посмотрела, что и как делается в интернете, чтобы Стеша была самой нарядной на утреннике. Для этих маленьких девочек эти утренники — это что-то вроде ярмарки тщеславия. К кому пришли родители, а к кому не смогли. У кого платье и прическа самые красивые. У кого роль главнее и слов больше. Уже с такого юного возраста идет соревнование в таком маленьком женском коллективе за то, чтобы быть лучше других.

— А где папа? — вопрос Стеши вывел меня из размышлений. Что-то я стала слишком много философствовать. Надо с этим завязывать.

— Наверное, в зал пошел, — я огляделась по сторонам. — А ты не знаешь, где здесь у вас туалет для взрослых?

— Знаю, — девочка радостно вспыхнула вся. Ей не терпелось показать, что она уже взрослая и может мне показать, что и где находится, и пусть это будет всего лишь какой-то туалет. — Я покажу!

Мы вышли из раздевалки, где заканчивали прихорашиваться девочки и их мамы, и Стеша повела меня по коридору дальше. Никогда не понимала, почему детские сады похожи на лабиринты. Но, видимо, это такая-то стратегическая задумка была, когда из строили. Несмотря на то что это частный детский сад, здание ему досталось муниципальное, так что здесь все было в лучших традициях детских садов.

Стеша вызвалась меня подождать, и я не стала возражать, так как побоялась, что заблужусь, пока буду искать актовый зал. Стандартная туалетная комната. Две кабинки, одна из которых около окна и потому используется не по назначению. Там местные курильщицы дымят электронными сигаретами. Запах не удушающий, как от табака, и потому, видимо, заведующая смотрит на все это сквозь пальцы. Вот и сейчас там, в кабинке, две женщины делятся последними сплетнями. Я не догадалась оставить Стешу за дверью, и потому она ждет меня в общем помещении и, как и я, слышит весь разговор.

— Я просто в шоке! — говорит первая сплетница. — Он вообще чем думал, когда свою эту малолетнюю любовницу притащил? И куда? К дочери на утренник!

— Ты думаешь, это несерьезно? — интересуется вторая дама.

— Я считаю, что как бы это ни было, серьезно или нет, но притаскивать ее сюда не стоило! — и интонация такая авторитетная. — Девочка все время твердит про маму. Сразу видно, что там проблем полон рот. Их бы всей семейкой к психологу.

— Ну, Вересаев мужик видный, не удивительно, что молодую любовницу завел. Хотя поговаривают, там и жена налево ходила, — комментирует вторая, а у меня все опустилось от этих слов. Стеша же слышала все. Я выскакиваю из кабинки, но уже поздно. Девочка стоит с полными глазами слез и дрожащими губами.

— Идем отсюда, — я пытаюсь увести ребенка, но она как окаменела. Вообще никак не реагирует и лишь смотрит на дверцу кабинки. Женщины, услышав наши голоса, замолчали и решили выяснить, кто же к ним пожаловал. А может, перекур завершился. Увидев нас, они замерли, но потом направились на выход. Поравнявшись с нами, одна из них, по голосу я определила, что это была первая сплетница, обратилась к Стеше:

— Я жду тебя в актовом зале, — и голос сделала таким строгим, а мне он показался очень противным. — Ты же помнишь, что у тебя главная роль. Не подведи никого.

Девочка ничего не ответила, лишь бросила взгляд, в котором было столько боли, что женщина лишь отшатнулась от нас. Бросила на меня многозначительный взгляд типа: «Поговорите с девочкой», и вышла из помещения.

— Малышка, ты что? — я пыталась растормошить ребенка, но у меня ровным счетом ничего не вышло. Она сперва смотрела в стену, а потом также молча развернулась и вышла из туалета. Ни единой эмоции на лице, и это, если честно, пугало.

Мы вырулили из-за угла и около входа в раздевалку группы наткнулись на Степана Александровича.

— О, а я вас как раз ищу! — он увидел нас и, кажется, даже обрадовался. Но, взглянув на ребенка, сразу же нахмурился. — Что-то случилось?

— Ничего. Но, пап, раз у меня есть няня, можно я не буду больше ходить в этот сад? — Стеша говорит таким тоном, что не скажешь, что ей пять с небольшим. Это тон взрослого человека, и это пугает. Не должен ребенок так говорить.

— Можно, — мужчина смотрит на меня и одними глазами задает мне уйму вопросов. Я лишь слегка качнула отрицательно головой, пытаясь дать понять, что на все вопросы отвечу, сколько бы их ни было, но не здесь и не сейчас. Не при Стеше.

— Стефания, где же ты? Пора идти в зал, — к нам вышла та самая дамочка из туалета. Она вела себя так, словно ничего не произошло буквально пару минут назад. Стеша наконец-то выходит из ступора и складывает руки на груди. И я понимаю, что сейчас что-то будет. Предвижу большой скандал.

— Я не пойду, — выдает Стефания. Мужчина присаживается к ребенку и заглядывает ей в глаза, пытаясь понять, что случилось. Стеша часто моргает, видимо, чтобы не расплакаться, и сопит как паровоз, похоже, по этой же причине.

— Стефания, ты заставляешь всех тебя ждать. Это некрасиво, — давит педагог, а я просто возмущена ее поведением. Если она думает, что ребенок не решится сказать, что произошло, то она фиг угадала. Если Стеша промолчит, то я-то нет. Таких хабалок надо наказывать, они только так понимают.

— Некрасиво — обсуждать детей и их родителей в туалете. А мы на утренник не идем, — я готова защищать девочку от этой странной тетки, от Степана, от любого, кто станет на нее давить или прогибать. Меня так распирало, что я готова была и в драку полезть, если уж придется. Чтобы этой самой драки не состоялось, я просто взяла Стешу за руку и направилась на выход. Слышу позади, что дамочка что-то говорит Степану Александровичу. Но не слушаю, увожу мелко подрагивающую девочку из здания, через парковку и затем мы садимся в машину. И тут девочку прорвало. Слезы и всхлипы, а я просто прижала ее к себе и обняла, поглаживая по спине. Пусть выйдут эмоции, пусть поплачет, так легче станет.

— То, что сказала Наталья Вениаминовна, — это правда? — девочка так наивно всматривается мне в глаза, что у меня щемит сердце.

— Не слушай никого, — я сама готова расплакаться. Как же больно ранят слова, которые мы порой так необдуманно произносим.

— Но она хотела сказать, что мама… — девочка всхлипнула, а я воспользовалась паузой, чтобы не дать ей завершить фразу.

— Она просто злая, завистливая тетка, которая любит сплетничать, — я не стала выбирать выражения в отношении