Снегурочка для босса - Тaтьяна Герасимова Страница 20

Но в машине, отъехав от театра, его стратегия снова дала сбой. Слава не повёз меня домой. Он свернул к набережной, остановился в безлюдном месте с видом на тёмную воду и зажжённые огни города.

— Я не могу, — просто сказал Гордеев, выключив двигатель.

— Что?

— Отвезти тебя сейчас в твою пустую квартиру. Оставить там одну. После сегодняшнего. — Мужчина смотрел прямо перед собой, его руки крепко сжимали руль. — Это иррационально. Это нарушает все планы по постепенной интеграции. Но я не могу.

В его голосе прозвучала та самая редкая, незапланированная уязвимость. После всей этой игры, после оперы, после публичного поцелуя она обезоружила больше всего.

— Так не вези, — прошептала я.

Слава повернул голову. В свете фонарей его глаза были огромными и тёмными, прожигающими насквозь.

— Это будет означать, что завтра утром мы поедем в офис вместе. И весь мир это увидит.

— Мир, — фыркнула я. — Весь наш мир — это Антон, пара секретарш и твой водитель. И они всё равно уже всё знают или догадываются. Давай перестанем строить этот невидимый мост и просто… проедем по нему. Рискнём.

Он долго смотрел на меня. А потом резко, почти сердито запустил двигатель.

— Чёрт с тобой, Снегурочка. Чёрт со всеми планами.

Слава привёз меня к себе. И на этот раз я пошла не в гостиную, а в его спальню. Без расписаний, без «пунктов плана». Просто потому, что иначе уже было нельзя.

* * *

Утро было сюрреалистичным. Я надела его свитер и брюки. Слава уже в костюме готовил завтрак, напевая под нос что-то из вчерашней «Травиаты». Фальшиво. Ужасно фальшиво.

— Перестань, — засмеялась я, наливая кофе. — Ты же слышишь себя?

— Я выражаю эмоции, — заявил он, поджаривая тост. — Это часть новой, интегрированной модели поведения. Как тебе? — Он размашисто дирижировал шпателем, войдя во вкус.

— Ужасно. Лучше вернись к таблицам.

Гордеев картинно прижал руку к груди, изображая боль в своём сердце:

— Ты ранишь мою тонкую творческую натуру, — ловко перебросил тост на тарелку и, подмигнув, поставил её передо мной. — Ешь. Нужно как следует позавтракать перед тем, как отправиться в офис. Ещё неизвестно, будет ли у нас желание пообедать после того, как все узнают, что мы вместе.

Я сделала глоток кофе, пряча улыбку в кружке, и думала о том, что кажется, его интеграция проходила куда успешнее, чем нам бы этого хотелось.

* * *

Мы ехали в офис на его машине молча. Но теперь это молчание было другим — уставшим, мирным, обжитым.

— Возьми его, — сказал Гордеев, когда мы подъезжали к офисному центру. Он протянул мне обычный ключ от домофона. — От той квартиры. Для… профессионального доступа. Чтобы не отвлекать друг друга на основной площадке.

Я взяла ключ. Он был тёплым от его руки.

— Это очень практично, — ответила ему на это.

— Невероятно практично, — согласился Слава, даря мне свою настоящую улыбку.

Несколько минут спустя, когда мы вместе вошли в вестибюль офиса, тишина была почти оглушительной. Секретарша Маша выронила папку из рук. Антон, пивший кофе у кулера, поперхнулся.

Гордеев прошёл к лифту, не удостоив никого взглядом. Но его рука легла мне на поясницу — легко, почти невесомо, но на виду у всех.

Весь день офис гудел, как растревоженный улей. Я ловила на себе удивлённые, завистливые, осуждающие взгляды.

Но произошло ещё кое-что странное. Раньше я бы сгорела от стыда за подобное оказание внимания со стороны окружающих. Сейчас же, чувствуя на запястье его часы, а в кармане ключ, я ощущала только спокойную уверенность. Он был прав. Когда у тебя есть результат, в моём случае, почти готовый блестящий проект «Снежинка» с огромными перспективами, тебе становится просто… наплевать на всё вокруг происходящее.

* * *

В конце дня Гордеев вызвал меня к себе «для подписания итоговых документов по встрече с инвесторами». В кабинете он сидел за столом, лицо — каменная маска.

— Закрой дверь, — сказал он тихо.

А после встал и подошёл к окну, вглядываясь в темнеющий город.

— Информация подтвердилась. Антон разослал своё резюме в три конкурирующие фирмы.

Я замерла.

— Он уходит?

— Не сразу. Но он ищет варианты. Его амбиции здесь упираются в потолок. Потолок, которым теперь являешься ты. — Мужчина обернулся. — Не радуйся раньше времени. Пока он здесь, он будет опасен. Обиженные амбиции — лучший катализатор для сплетен. Но теперь у нас есть время и рычаги. И… — Слава открыл ящик стола и вынул конверт. — Твои чертежи «Снежинки». Их утвердили в городском комитете по архитектуре. Без правок.

Я взяла конверт. Руки дрожали. Это была победа. Наша, совместная.

— Это твой мост, Вика, — тихо сказал Слава. — Ты его построила. Я был лишь… прорабом, обеспечивающим поставки цемента. Теперь по нему можно идти. Куда ты сама захочешь.

В его словах был скрытый вопрос. Куда я хочу?

Я подошла к нему, встав рядом у окна. Внизу кипела жизнь, миллионы огней, миллионы чужих историй.

— Я хочу строить следующий проект, — сказала я, глядя на его отражение в стекле. — С тем же прорабом. Даже если он вечно всё планирует и поёт фальшиво.

В отражении я увидела, как его губы растянулись в широкой, самой настоящей улыбке.

— Тогда, архитектор Соловьёва, — он повернулся ко мне, и в его глазах горели огни всего города, — завтра в 8:30 у нас первое совещание по проекту «Весна». Он сложнее «Снежинки». И гораздо более личный. Готовьтесь к сверхурочным, — по-деловому проговорил босс, а после чувственно поцеловал меня в губы.

И этот поцелуй говорил о том, что мы вновь заключили сделку. Но на этот раз она была самой важной. И на всю жизнь.

Глава 17

Целую неделю наша «сделка» нависала над нами, словно затишье перед ударом стихии.

А потом грянул первый гром. Совершенно буквально. В конце февраля ударила оттепель, сменившаяся ледяным дождём, который парализовал город. Вторым неожиданным потрясением стало бурное явление в виде рассерженной Леры, ворвавшейся ко мне в офис в пятницу вечером.

— Ты! — ткнула она в меня пальцем, обойдя широкими глазами Машу-секретаршу. — Ты мне месяц врала про простуду у подруги! А я, дура, переживала! Хотя вся ваша контора уже полмесяца шепчется, что ты и твой айсберг-босс…

Не дав ей договорить, я потащила её в переговорную, чувствуя, как краснею до корней волос.

— Лер, я могу объяснить…

— Объясняй! Сейчас же! Начиная с того, как ты свалила к нему в