Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка! - Алекс Стар Страница 20

— Я тебя ненавижу, — вырывается у меня хриплый шепот меж поцелуями. — Ненавижу за твое молчание. За то, что ты боишься пойти против своего отца. Против семьи.

— Врешь, — его голос обжигающе низок, он давит бедром в самый низ моего животика, и по мне пробегает сладкая судорога. — Ты просто боишься, как сильно хочешь меня.

Его руки скользят под мою футболку, большие ладони охватывают мою талию, и он резко дергает ткань вверх. Я помогаю ему, сдираю ее с себя и отбрасываю в сторону. Его взгляд прожигает мою кожу. Он смотрит на меня так, будто видит впервые — без стыда, без запретов. Его пальцы расстегивают мой бюстгальтер, и он сбрасывает его одним точным движением. Прохладный воздух касается сосков, они напрягаются до боли, а он уже склоняется ко мне, его горячий рот закрывает мою грудь, язык обводит ореол, а зубы слегка зажимают сосок.

Я вскидываю голову и стону, мои пальцы впиваются в его плечи. Он переходит к другой груди, и каждое нервная окончание в моем теле кричит от нахлынувшего наслаждения. Это уже не та робкая, первая близость. Мое тело помнит его, жаждет его, требует большей дерзости, большей боли, смешанной с удовольствием.

— Амир… — это уже не протест, а мольба.

Он отрывается от моей груди, его глаза темные, почти черные от желания. Он срывает с меня джинсы и трусы одним резким движением, и я остаюсь перед ним голой, дрожащей от предвкушения. Он не спеша, смотря мне прямо в глаза, раздевается сам.

Его тело — это рельеф мышц, шрамы, татуировки — история его жизни, которую я еще не знаю, но которую уже хочу чувствовать под своими пальцами.

Он подхватывает меня на руки, я обвиваю его ногами за талию, и он переносит меня к кровати. Пружины скрипят под нашим весом. Он опускает меня на прохладную простыню и нависает надо мной. Я чувствую его твердость у самого входа в мое нутро, в мое влажное жадное лоно, и всё мое тело сжимается в сладком ожидании.

— Скажи, что ты хочешь, — приказывает он, его голос хрипит от желания.

— Хочу тебя. Всего. Сейчас, — выдыхаю я, глядя ему в глаза, больше не скрывая своей жажды.

Он входит в меня не сразу, а медленно, мучительно медленно, растягивая этот момент, заставляя меня чувствовать каждый миллиметр его продвижения. Я впиваюсь ногтями ему в спину, глубже, глубже, пока он не заполнит меня полностью. Мы оба замираем, тяжело дыша. Он смотрит на меня, и в его взгляде я вижу не только похоть, но и что-то еще. Что-то, от чего до боли сжимается сердце.

Потом он начинает двигаться. Это не ласковая нежность нашего первого раза. Это яростный, неистовый ритм, который вышибает из меня весь воздух. Он вгоняет в меня себя с такой силой, что кровать бьется о стену. Я встречаю каждый его толчок, поднимая ему навстречу бедра, подмахиваю, стараясь принять его еще глубже. Звуки наших тел — влажные, громкие, животные — заглушают всё вокруг. Мир состоит только из этого: его запаха, его стона над самым моим ухом, его кожи под моими ладонями.

Амир переворачивает меня на живот, и я чувствую себя его добычей. Он приподнимает меня за бедра, и его пальцы впиваются в мою плоть. Новый угол, новая глубина. Его член находит во мне точки, о которых я и не подозревала.

Подушечкой пальца он находит мой набухший напрягшийся клитор, едка надавливая на него, подразнивая. Я кричу, закусывая губу, когда волны оргазма начинают накатывать на меня, жаркие и неумолимые. Он чувствует мою судорогу, его движения становятся еще более порывистыми, отчаянными. Он наклоняется ко мне, его грудь прижимается к моей спине, его зубы впиваются в мое плечо, оставляя метку. И с его низким, прорывающимся из самой глубины рыком, он изливается в меня, и я чувствую, как его тело обмякает на мне, тяжелое и потное.

Мы лежим так несколько минут, не в силах пошевелиться, пытаясь отдышаться. Потом он осторожно переворачивает меня на бок, прижимает к себе. Его сердце бьется в унисон с моим.

Амир молча встает с кровати, находит свою куртку, что-то ищет в кармане. Возвращается и садится на край кровати. В его пальцах — маленькая черная коробочка.

— Дай руку, — говорит он тихо.

Я протягиваю дрожащую руку. Он открывает коробочку. Внутри — простое, но безумно красивое кольцо с небольшим бриллиантом. Оно сверкает в тусклом свете лампы. Он берет мое левое запястье и надевает кольцо на безымянный палец. Оно сидит идеально.

— Завтра мы с тобой поженимся, — он говорит это без тени сомнения, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд суров. — Я так решил. Но только если ты готова пойти против семьи. Против всех.

Слезы наворачиваются мне на глаза. Я смотрю на кольцо на своем пальце. На этого мужчину, который из моего кошмара превратился в мою единственную страсть и теперь предлагает мне всё.

Я поднимаю на него взгляд, и мои глаза говорят всё, что я чувствую. Страх. Любовь. Решимость.

— Да, — шепчу я, и мое сердце замирает в груди, потому что я только что подписала наш приговор.

19

Стоять в этом светлом, официальном зале в белом, до боли простом платье — кажется последним безумием. Воздух пахнет официальностью и чужими жизнями. Ладонь Амира горяча и тверда, его пальцы сжимают мои так сильно, что кости ноют, но эта боль — единственное, что удерживает меня от того, чтобы мои колени не подкосились. Он в строгом черном костюме, и от него веет такой дикой, животной силой, что даже сотрудница ЗАГСа, заглядывая в документы, краснеет и избегает его взгляда.

Я слышу каждое слово со своей стороны, свой голос, дрожащий, но четкий: «Я согласна». Слово повисает в воздухе, хрупкое но вечное. Амир поворачивается ко мне, и во взгляде у него — не триумф, а какая-то первобытная, всепоглощающая нежность. Он наклоняется, и его губы уже почти касаются моих, обещая не поцелуй, а клятву.

И в этот миг дверь в зал с грохотом распахивается.

— Остановитесь! Я запрещаю!

Голос Рустэма режет пространство, как нож. Он стоит в проеме, разъяренный, лицо перекошено от гнева. Рядом с ним — моя мама, Эмма, бледная, как полотно, с глазами, полными ужаса. У меня перехватывает дыхание. Амир медленно разворачивается к ним, но его рука не отпускает мою, а лишь прижимает ее к себе еще сильнее.

— Это не