Покойся по кусочкам - Кэндис Райт Страница 2

Как только закрываю за собой дверь, выдыхаю с облегчением. Обожаю свою работу, но она быстро разряжает социальную батарейку.

Расстегиваю сапоги на высоком каблуке и стягиваю их с тихим вздохом, шевелю пальцами ног. Кто угодно заявляющий, что быть каскадером — легко, никогда не выполнял трюки на шестидюймовых каблуках. Включая моих коллег-мужчин.

Следующее неотложное дело — избавиться от штанов, оставшись в черной майке и фиолетовых трусах-бикини. Освободившись от тюрьмы для ног, подхожу к холодильнику, беру еще одну бутылку воды и хватаю банан из фруктовой корзины на столе. Пока ем, осматриваюсь, убеждаясь, что в мое отсутствие, никто не пробрался внутрь. Всё лежит на своих местах.

Однажды такое уже случилось — около трех лет назад. Чересчур увлеченный фанат вломился в трейлер, думая, что он принадлежит Элле Мэй Джонстон, главной актрисе фильма, над которым я тогда работала. Он был одержим ею, убежден, что у них есть какие-то отношения, о которых знал только он. Не уверена, что он считал романтичным тот факт, что принес с собой веревку и нож. Но я с удовольствием использовала всё против него.

Как бы ни было жутко обнаружить голого преследователя у себя в постели (да еще и такого никудышного, раз он перепутал девушку), была рада, что это оказалась я, а не она. Благодаря моей подготовке и знанию боевых искусств, сумела обезоружить мудака, прежде чем он успел кого-нибудь поранить.

Каскадерам редко выделяют трейлеры на съемочной площадке, и я понимаю, почему. Но по мере того, как моя популярность росла, всё больше времени приходилось проводить на съемках и всё меньше — дома, так что мой арендованный дом оставался пустым большую часть года. Спонтанно решила купить трейлер, убивая сразу двух зайцев.

Зная, что он станет не просто рабочим трейлером, а моим домом, вложила в него часть наследства, которое оставила мне мама, и купила самый лучший из возможных домов. Всегда забавно приезжать в новый город и наблюдать, как люди взволнованно ждут, что из трейлера выйдет какая-нибудь рок-звезда или известный актер, а вместо этого видят просто меня.

Главная жилая зона обставлена двумя кремовыми кожаными креслами-реклайнерами2, стоящими напротив трехместного дивана в тон. Слева находится обеденная зона, рассчитанная на четверых, а прямо напротив расположена кухня с плитой, раковиной, посудомоечной машиной и холодильником с морозильной камерой. Дальше ванная комната со стиральной и сушильной машинами, а за ней — спальня.

Моя кровать размера queen-size3 занимает большую часть пространства, по бокам комнаты встроены шкафы, а под кроватью есть выдвижные ящики, где я храню постельное белье и полотенца.

В спальне и гостиной установлены огромные телевизоры с плоскими экранами. У меня не так уж много свободного времени, но когда оно есть, обожаю запойно смотреть детективные сериалы и криминальные документалки.

Заваливаюсь в одно из кресел-реклайнеров и делаю глоток воды, когда мой телефон начинает звонить. Игнорирую его, потому что какой псих в наше время звонит по телефону? Если это что-то важное, мне оставят сообщение.

Но после десяти пропущенных вызовов за последние пять минут у меня начинает дергаться глаз. Вскакиваю, беру телефон с кухни, где он заряжался, но даже не смотрю на экран. Потому что в моей жизни есть только один псих, который может быть таким настойчивым.

— Ты худший друг в мире. Не знаю, почему вообще тебя терплю, — рычу в телефон, даже не дав своей лучшей подруге, Невее, успеть сказать хоть слово.

— У тебя уровень сахара в крови упал? Пойди съешь банан или еще что-нибудь.

Беру телефон, бреду в спальню и падаю лицом вниз прямо на кровать.

— Почему ты не можешь просто писать сообщения, как нормальный человек?

— Думаю, мы обе знаем, что из нас двоих нормальная — я. А теперь перестань ворчать и просто послушай меня хоть секунду.

Представляю свою подругу — крошечную, метр с кепкой (и это на каблуках), с длинными рыжими волосами и огромными зелеными глазами — и удивляюсь, как эта миниатюрная, карманного размера кукла заставляет меня хотеть совершить убийство хотя бы раз в неделю.

— Весь пол твой, Пиппин4.

— Я ненавижу, когда ты меня так называешь, — рычит она, что, собственно, и было моей целью.

Перегрин Тук стал ее прозвищем, когда ей исполнилось двенадцать, а рост остановился на уровне хоббита. Но мне больше нравится звать ее Пиппином, потому что так проще… и это ее бесит.

— Так вот, помнишь, ты предлагала мне стать твоей ассистенткой на съемках того фильма про ковбоев?

Резко сажусь, скрещиваю ноги и внезапно понимаю, что рада, что она позвонила.

— Ты едешь?

— Ага.

— Да!

Она заливается счастливым смехом.

— Черт возьми, не могу поверить, что твой отец тебя отпускает!

Отец Невеи, Эндрю, пастор в нашем родном городе. Сказать, что он строгий — ничего не сказать. Когда мы были детьми, я могла понять его. Их семья пережила то, через что не должен проходить никто — когда Невее и ее сестре-близняшке, Ситлалли, было десять, Ситлалли похитили прямо перед их домом. С тех пор прошло пятнадцать лет, но время так и не залечило душевные раны Эндрю. Он до сих пор относится к Невее так, словно ей по-прежнему десять. Неспособность отпустить прошлое заперла ее в капсуле времени, в то время как остальной мир двигался дальше.

Было больно видеть, как моя красивая, живая подруга прячется под маской, лишь бы не расстраивать отца.

— Ну, он как бы думает, что я уезжаю в библейский лагерь в качестве вожатой.

Тяжело вздыхаю, зная, что лучше промолчать. Здесь нет правильных слов. Мне так легко было бы раскритиковать Эндрю или сказать Невее, что ей пора постоять за себя. Но я не жила их жизнью. Не знаю, каково это — застрять между тем, что они потеряли, и тем, что могли бы иметь.

— Ты молчишь, — радость затухает в ее голосе.

— Я просто удивлена, что он согласился отпустить тебя в библейский лагерь. Это, наверное, еще хуже, чем проводить время со мной.

Она смеется, и я слышу ее облегчение.

— Моя тетя тоже едет. Отец сказал, что отпустит меня только при условии, что я буду жить с ней в одной каюте и всё время держаться рядом. Но тетя сказала, что, конечно, ей грустно из-за Ситлалли, но еще больше ее ранит то, что я перестала жить. Так что она сказала, чтобы я ехала с тобой, а она прикроет меня.

Проглатываю ком, желая, чтобы она была здесь и я