Чистокровная связь - Натали Лав Страница 2

Оборачиваюсь. Назревает очередная ссора, которые стали слишком частыми в последнее время.

— Обидеть меня хочешь? — напирает Сергей.

Причиной конфликта является то, что его позвали на открытие крутого ночного клуба и он хочет, чтобы я пошла с ним. Я пару раз ходила по таким местам. Мне там не нравится. Я чувствую себя там чужой. Но Сережа никак не хочет этого понимать.

— Я не хочу тебя обидеть, — возражаю я.

— Тогда пошли в клуб... - набычивается.

Тут только два выхода — или уступить или рассориться вдрызг. И я уступаю...

Еще не зная, к чему это приведет в итоге.

Глава 2

Евангелина

Хоть и соглашаюсь, но проблем меньше не становится.

— Выйди, пожалуйста, Сереж. Мне нужно переодеться.

У нас еще не те отношения, чтобы я щеголяла перед ним в чем мама родила. И станут ли они такими? По правде говоря, последнее время я подумываю, что нам со Скворцовым надо расстаться. Это первые пару недель он был обаятельным очаровашкой, а сейчас всеми способами старается подтолкнуть меня к близости. Уже в открытую намекает, что без постели я ему не особенно интересна. Именно это меня и останавливает. Я хочу что-то значить для того — первого. Быть особенной. Может и действительно хочу чего-то несбыточного. Недаром подружки подсмеиваются, что меня ждет участь старой девы. Ведь в двадцать быть девушкой уже неприлично. Но это для них. Меня воспитывали иначе. Родители убеждали в том, что честь — это не пустой звук. Пока могли это делать. А потом — потом тяжело заболел папа. Мы испробовали всё, что можно, чтобы ему помочь. Но он ушел, когда мне исполнилось восемнадцать. Ушел, оставив нам с матерью заложенную квартиру и долги. Много долгов. Со своей средней зарплатой мама бы их неизвестно когда выплатила, если бы не отчим.

Я знаю, мама очень папу любила. Но, провыв в подушку несколько ночей подряд, вышла замуж снова. Через два месяца после папиной смерти. А меня отправила учиться. Так у меня не стало семьи. Отчим... Тяжелый человек. А еще те взгляды, которые он бросал украдкой, думая, что я их не замечаю. От них хотелось помыться. Или даже честнее — после них не хотелось выходить из-под душа.

Так у меня не стало дома. Ездить к матери я не могла. Она переехала жить к отчиму, у которого было двое "прекрасных" сыновей, а квартиру, в которой мы все вместе жили, когда папа был жив, стала сдавать, чтобы рассчитываться с долгами и давать денег мне. Долги было большими, много средств мне мама выделять не могла. Отчим как истый делец погасил только часть её долгов. При редких встречах мама стыдливо опускала глаза. Но я понимала — она сделала для меня всё, что могла. И до сих пор делает, поэтому ни в чем её не винила. По закону дети с восемнадцати лет, если они, конечно, не инвалиды, сами должны о себе заботиться и предъявлять претензии никому не могут.

Мне выделили общежитие. Я, имевшая всю жизнь отдельную комнату, долго к этому привыкала. К этому и ко многим другим вещам. Например, к тому, что, если хочешь покушать и купить зимнюю обувь, то нужно работать.

Так что... Какие клубы? Помилуйте! Что мне там было делать? И когда? И на что?

Мне достается долгий неприветливый взгляд в ответ на мою просьбу.

— Евка... Я твой парень. Будущий жених, и я имею право... - на этих словах Серёжи я едва не скриплю зубами от злости.

И меня прорывает. Сколько ему можно меня третировать?

— Женихом ты станешь, когда сделаешь мне предложение выйти за тебя замуж. Так, как положено. И — если я его приму.

Отповедь действует на Сергея словно ведро холодной воды, вылитое ему на голову. Но обычно — либое противодействие ему, тем более, в резкой форме, приводило к тому, что конфликт разгорался как лесной пожар в летнюю жару. И вот сейчас я вижу нехороший блеск в глазах Серёжи. И почти радуюсь этому — если мы сейчас разгавкаемся до конца, то мне не придется никуда идти.

Однако... Случается чудо.

— Ладно! Выйду! — коротко роняет Сергей и, разглядывая свои дорогущие кроссовки, оставляет меня одну.

Я про себя удивляюсь этому. Но всё-таки начинаю собираться. Я пообещала. Папа учил, что данное слово нужно держать.

Справляюсь довольно быстро.

Открываю дверь. Сережа курит в коридоре. Если комендантша увидит, то боюсь представить, какой будет скандал.

Хочу сделать Сергею замечание, но он меня опережает. Его взгляд проходится по мне от носков удобных ботинок до накинутого сверху пальто.

— Ев... Ты издеваешься, что ли? Ты куда так собралась? В библиотеку?

И пренебрежительный взгляд, и хлесткое замечание больно задевают. Мне всегда внушали, что я — самая лучшая, самая красивая, самая любимая. Только не стало папы. И мне кажется, что не стало меня самой. Во всяком случае той, которой я была когда-то.

От критики в свой адрес я теряюсь. Начинает щипать в носу. Я прилагаю все силы, чтобы не разреветься. Позорно расплакаться перед тем, кто обижает.

А Серёже — ему всё равно. Он даже не видит, насколько больно он меня задел. Он отстраняет меня с прохода и снова заходит в нашу с девочками комнату. Сегодня пятница. Девчонки разъехались по домам, а я именно сейчас ловлю себя на мысли, что очень хочу к маме. Чтобы по голове погладила и пожалела. И сказала, что я самая-самая на всем белом свете. Только... Даже если я сейчас сорвусь к маме, мне там никто не обрадуется. И мама тоже. Она очень изменилась с момента папиной смерти и ей не нравится, когда я приезжаю. Тем более, если заикнуться про ночёвку в доме отчима. Да я и не заикнусь. Прекрасно вижу и чувствую, что я пришлась не ко двору.

Тем временем, пока я пытаюсь сдержать слёзы обиды, Серёжа без спроса лезет в мой шкаф, достает оттуда комбинезон с шортами, черную блузу, капроновые колготки, тоже черные, хорошо хоть не в сетку, потому что у меня таких просто нет. Затем выуживает из обувной коробки ботинки на шпильке. Это всё, кроме колготок, дарил мне он. А мне неудобно было отказаться от этих подарков и сказать, что такое я не ношу.

— Переодевайся, — командует как ни в чем не бывало, — Куртку бы еще нормальную. Но... Сейчас уже поздно. Магазины закрыты. Ладно, мою накинешь. В конце концов, всё равно в