Бывшая кавказца. Верну в свой грешный мир - Иман Кальби Страница 19

Он раздевается сам. Быстро, нетерпеливо. Сбрасывает рубашку, брюки, белье. И вот он стоит передо мной — обнаженный, красивый, возбужденный, мой…

Мы входим в воду вместе.

Океан теплый, как парное молоко. Волны ласкают ноги, поднимаются выше, к бедрам, к талии. Мы уходим глубже, пока вода не доходит до груди. Здесь, в темноте, подсвеченной луной, мы становимся просто двумя душами.

Он прижимает меня к себе. Его руки на моей талии, мои — на его плечах. Мы целуемся — долго, глубоко, нежно. Волны качают нас, и кажется, что мы парим в невесомости.

Его руки скользят ниже. Он приподнимает меня, и я обхватываю его ногами. Чувствую его желание — твердое, горячее, упирающееся в меня. Он входит медленно, плавно, и я выдыхаю ему в губы.

Мы движемся в ритме океана. Вода смягчает каждое движение, делает его скользящим, бесконечным. Я чувствую каждую волну внутри себя. Его дыхание, его шепот.

— Алина… — стонет он. — Я верю, что у тебя никого не было. И от этого… крышу сносит…

Он ускоряется, и я сжимаюсь вокруг него.

— Ты такая красивая… Почему никого не было? Почему, Алина?

Я запрокидываю голову. Смотрю на звезды — миллиарды звезд над нами. На луну — огромную, близкую. На его лицо — любимое, желанное, единственное.

— Потому что мужчины не существовали для меня, Рустам, — выдыхаю я, когда волна оргазма накрывает меня с головой. — Кроме тебя. Только ты. Всегда только ты…

Я кричу. Не от боли — от счастья. От полноты. От того, что наконец-то сказала это вслух.

Он взрывается во мне следом, сжимая до хруста, содрогаясь, выкрикивая мое имя в ночное небо.

Мы стоим в океане, обнявшись, тяжело дыша. Я чувствую, как его сердце колотится где-то в моей груди. Как его руки гладят мою спину. Как волны ласкают наши тела.

И я понимаю, что сказала лишнее. Открылась. Стала уязвимой. Отдала ему последний козырь.

Но сейчас, в эту минуту, мне все равно.

Потому что он здесь. Со мной. В раю. И это мой выбор.

Глава 16

Рустам

Она спит.

Я смотрю на нее в лунном свете, который просачивается сквозь щели в шторах. Белые волосы разметались по подушке, губы припухли от поцелуев, на шее — мои метки. Она дышит ровно, глубоко, иногда вздыхает во сне и прижимается ко мне теснее.

Я заправляю прядь за ее ухо и чувствую, как в груди разрастается что-то давно забытое.

Нежность? Любовь? Черт его знает.

Пять лет.

Пять лет я пытался вытравить ее из своей жизни. Из сердца. Из памяти. Из крови.

А она лежит сейчас рядом, и я понимаю — не вытравил. Ни на йоту.

Я помню ее восемнадцатилетнюю.

День, когда приехал в старый двор к мамке после армии и увидел выросшую соседку… И в паху стало резко тесно… Она тогда так на меня посмотрела, что весь дух вышел из легких. В тот день я с друзьями такую оргию в бане замутил. Пар хотел выпустить по соседской крале, а не получалось… Ни одна красотка доступная не дала мне того кайфа, что один ее взгляд послал. Это как с тарзанки в пропасть сигануть…

День, когда она задрала рубашку перед моим джипом… Ночной автобус, глупые девчонки, пьяный смех. Я сидел в машине и смотрел, как она поворачивается, медленно, специально, глядя прямо на меня через тонированное стекло. Как задирает эту дурацкую выпускную блузку и показывает белое кружево лифчика в свете фар.

У меня тогда дыхание перехватило.

Не потому что грудь — грудей я видел много. А потому что в глазах — вызов. Страх и вызов одновременно. Она боялась — я видел, как дрожат пальцы, — но не отступала. Дразнила. Играла.

Таких не бывает. Не в нашем районе. Не с нашими правилами.

— Быстро отвернулись, суки, и чтобы эту девочку за километр обходили, — рявкнул я на охореневших пацанов в тачке.

— Знаем, босс… Что твоя краля… Не тронем… И в обиду не дадим…

— Сам не дам..- закурил тогда, глядя дурочкам малолетним вслед…

Когда позвонил ей утром, думал, не выйдет… Хорошие девочки по утрам обычно отходят от глупостей ночи… Им хочется поиграть в опасность, но не нырять в нее с головой.

А она вышла….

И я пропал.

В малолетке пропал.

Неопытной малолетке… И от факта того, что я во всем первый, крышу сносило…

Она ворвалась в мою жизнь, как ураган.

Дерзкая, в душе ростовская, с глазами цвета весенней травы и белыми волосами до пояса. В ней не было страха. Совсем. Она смотрела на меня — меня, Рустама Юсупова, которого боялся весь район, — и не отводила взгляд. Усмехалась. Огрызалась. Дразнила.

Киской назвал — бесилась. «Какая я тебе киска?!» — шипела, а глаза горели. Потом привыкла. Потом, когда я шептал это в постели, сама просила повторить.

Она была не как все.

Не липла, не просила, не строила планы на будущее. Просто была рядом. Живая, настоящая, огненная. Могла рассмеяться посреди серьезного разговора. Могла ударить, если я перегибал. Могла уйти, хлопнув дверью, и не звонить три дня, пока я с ума сходил.

А потом приходила сама. Вставала на пороге с вызовом в глазах: «Ну что, соскучился?»

Я любил ее.

Думал — навсегда.

Кольцо купил — самое дорогое, какое мог найти в нашем городе. Решил что женюсь, увезу отсюда, даже на путь праведный встану ради нее, спрячу от всего этого дерьма. Построю для нее мир, где она будет королевой. Где никто не посмеет ее тронуть. Где она будет только моей.

А она ушла.

«Не люблю. Все было зря. Уезжаю. Заслуживаю большего. Более перспективного»… И уехала. Я помню наш последний взгляд у автовокзала. С ней тогда моя душа уехала. Ничего не осталось внутри. Все стало пустым и стерильным, как в больнице…

Я ждал звонка. Неделю. Две. Месяц.

Ждал, что одумается. Что поймнт, как ошиблась. Что вернется.

Не вернулась.

В груди тогда разорвалась бомба. Холодная, ядовитая. Я не поехал за ней. Не искал. Не звонил.

Гордость? Да. И обида. Мне, Юсупову, плюнули в лицо. Я не прощаю таких вещей.

Но, сука, в каждой женщине я искал ее.

Брюнетки, блондинки, высокие, низкие, умные, красивые, опытные — все были не те. Не тот взгляд. Не та улыбка. Не та дерзость. И даже в постели, с самыми искусными, я закрывал