На осколках или подмена - Галина БризЪ Страница 19

Невероятно! Сейчас никого дороже Красавина не существовало на целом свете.

Беспокойной ноткой на заднем фоне зудела мысль о двоюродной сестре. Как Вика воспримет известие об их сближении?

Однако здоровый эгоизм и нежелание уступать своё счастье подсказывали: сейчас та занята новым романом и вовсю строит отношения с французом.

Скорее всего, родственница даже обрадуется возможности освободиться от своенравного жениха и в душе будет благодарна Полине за то, что та невольно помогла им расстаться цивилизованно, без претензий и некрасивых сцен. И вообще, нет никаких гарантий, что дальновидная Вика не разработала заранее коварный план и не предвидела такой поворот, когда искушала их совместным отдыхом.

Конечно, всё случилось слишком спонтанно. Полина никогда не предполагала, что сближение может произойти так стремительно. Если уж на то пошло, им изначально нельзя было селиться вместе. Сейчас поздно каяться, уже ничего не изменить.

Если вспомнить, их с Глебом с первого дня тянуло друг к другу. Они как родственные души — даже чувствовали и действовали одинаково, словно существовали на одной волне.

В любом случае сестра должна понять и простить. Всё утрясётся, когда они вернутся в Москву. Ведь, положа руку на сердце, надо признать: всё сложилось идеально, по справедливости. Все счастливы.

Тяжёлые, плотные шторы надёжно защищали комнату от лучей южного солнца и сохраняли интимный полумрак. По периметру окна и сквозь щели в небрежно сдвинутых занавесках несмело просочился рассвет, впуская прекрасное будущее. Родился новый день, и он начался счастьем.

Хотелось взлететь на крыльях, подаренных любимым человеком.

Полина, затаив дыхание, с обожанием и нежной улыбкой рассматривала правильные черты избранника. Они всё рельефнее прорисовывались на контрасте утреннего света и теней. На скулах и мужественном подбородке появилась тёмная щетина, она заметно отросла за сутки.

Перевела взгляд на изящные ноздри... Красивые губы.

Смущённо вздохнула и покраснела, вспомнив их вкус и то, как они умеют любить.

Глеб слегка пошевелился, забавно всхлипнул, сбиваясь с сонного ритма. Двумя руками прижал девушку к груди, со сладостным стоном зарылся носом в волосах, целуя и глубоко втягивая их аромат.

Полина блаженно зажмурилась.

— Вика... Викушка... Викуля... — жарко шепнули мужские губы.

Полина вздрогнула и закаменела. Щёки обожгло, словно с них содрали кожу.

Объятия Глеба мгновенно стали жёсткими, неудобными, шея затекла за одну секунду.

Красавин открыл глаза и тоже замер. Нервно сглотнул, расцепляя руки. Резко отодвинулся на край, с хмурым испугом рассматривая соседку по постели.

Несколько секунд они разглядывали друг друга, будто увиделись впервые. В глазах царило смятение.

Полина остро ощутила свою наготу и леденящий холод в тех местах, где только что лежали мужские ладони. Откатилась на противоположный край, лихорадочно нашарила покрывало, укуталась до подбородка. Свернулась в тугой калачик, подтягивая колени к груди.

Глава 24. Реальность

Глеб рывком поднялся, метнулся в ванную. Долго дёргал ручку, щёлкал сломавшимся замком и никак не мог затвориться. Бесшумно сидел там целую вечность.

Потом, вперив неподвижный взгляд в пол, стремительно прошёл мимо Полины и, плотно прикрыв дверь, скрылся на балконе.

Донёсся горький запах дыма. До этого утра она ни разу не видела его с сигаретой.

Ей вдруг стало безумно холодно в жарком помещении. Кожа посерела и покрылась противными мурашками. Нервно дрожа, девушка сползла с кровати и, вжав шею в плечи, прокралась в ванную.

Закрылась на кое-как отрегулированную Красавиным щеколду.

Опустив крышку, уселась на край унитаза, укуталась в банное полотенце. Зубы стучали. К глазам подступили слёзы, пудовым грузом повисли на ресницах, скопились в мутные капли и мокрыми кляксами сорвались на колени.

Было до невозможности страшно и обжигающе стыдно находиться в одном помещении с Глебом.

«Пусть уйдёт из номера, тогда выйду», — просочились мысли сквозь отупляющую боль.

Сердце бухало медленно и гулко, словно билось через силу. Будто собралось добить последние удары и уйти из жизни.

Полина прислонила свинцовую голову к раковине.

Из плохо закрытого крана звучно шмякались капли и, разбиваясь на мелкие брызги, попадали на волосы, холодной пылью леденили плечи.

В комнате, как метроном, ударяли тяжёлые шаги марширующего из угла в угол Красавина.

— Полина, хватит прятаться. Выйди, — требовательный стук не прекратился, пока не выгнал её из убежища.

Боясь лишний раз шевельнуться и поднять глаза, заставила себя разогнуться, открыла дверь. Негнущимися ногами прошаркала в комнату.

Застыла, вцепившись пальцами в спинку кресла. Закусила нижнюю губу, чтобы не выдать, как та трясётся.

Глеб прямой и пасмурный, скрестив руки на груди, стоял возле кровати.

Одеяло было откинуто, на белой простыне темнело засохшее бордовое пятно.

Девушка судорожно передёрнулась. Крепко обхватив себя, воткнула подбородок в плечо и отвернулась, пряча полыхающее лицо.

— Полина, — кашлянув, вымученно начал Глеб каким-то пугающе незнакомым голосом: — Прости... Я глубоко сожалею... Перебрал вчера, потерял контроль. В нормальном состоянии не допустил бы этого безумия. Я виноват. Можешь считать меня подонком. Полностью согласен с таким определением.

Но это ничего не меняет. Очень прошу, пусть наша тайна останется между нами. Виктория ничего не должна узнать. Как бы жестоко ни звучало, но я не люблю тебя. Люблю Вику. Предлагаю обсудить условия, на которых ты согласишься забыть этот... э-э-э... инцидент. Из ситуации вижу только один выход: перечислю необходимую сумму, и проведём операцию по восстановлению девственности — гименопластику.

Мелкая дрожь прошла по телу Полины, горло перехватил спазм, не давая вздохнуть. Пространство вокруг будто схлопнулось и пошло трещинами. В груди заворочалось что-то острое и жгучее, разрывающее душу на части. Стало невозможно больно и горько.

Всё перебивал стыд. Даже не перед Глебом, а перед собой. За свою наивность и глупые грёзы, родившиеся этой сумасшедшей ночью.

— Мне ничего не надо, — Полина через усилие разомкнула непослушные губы.

Слова рвались на середине, становясь к концу едва слышными. Она с трудом различала звучащие фразы. И собственный голос, и голос Глеба гудели глухо и тускло, словно из подземелья.

— Я ничего никому не собираюсь рассказывать. И восстанавливать ничего не буду. Невелика беда.

— Полина, прости меня! — моментально отреагировал он.

Сразу же, буквально на глазах, воскрес и посветлел.

Похоже, после того, как узнал ход её мыслей, к нему вернулось самообладание. Стремительно шагнул вплотную, опустил руки на плечи. Осторожно, словно опасаясь, что она ударит, погладил.

Красавин явно почувствовал облегчение, граничащее с радостью, и ему не терпелось выговориться. Слова стреляли звонко, оптимистично, с живой интонацией.

— Поленька, я ничего не соображал. Ты правда безумно красивая, и меня с невероятной силой тянет к тебе. Если бы знала, как сложно удержаться, когда рядом