Снегурочка для босса - Тaтьяна Герасимова Страница 18

— Почему так точно?

— Потому что в 11:00 у меня заканчивается совещание с Антоном, — пояснил он. — И я хочу, чтобы он видел, как ты входишь ко мне с абсолютно деловым видом, с папкой документов в руках. Чтобы у него отпали последние сомнения в сугубо рабочем характере нашего общения.

Это была тонкая, почти военная тактика. И я её оценила.

— Поняла. Ровно в 11:05. С деловым видом.

— И… — Слава потянулся и снял с верхней полки шкафа ту самую коробочку с часами, которые я привезла ему. Он их так и не взял. — Надень их. Завтра. Как доказательство того, что начальник может делать деловые подарки подчинённым за выдающиеся результаты работы.

Я кивнула и, взяв часы, притянула его к себе для поцелуя.

Работа работой, но время у нас было на исходе. И я не собиралась его терять.

* * *

На следующее утро в офисе я чувствовала себя агентом под прикрытием. Время от времени ловила на себе взгляды — обычное любопытство коллег вернувшейся из заграничной командировки. Антон поймал меня у кофемашины.

— Вика, привет! Возвращаешься в строй? Говорят, вы с шефом всё в Цюрихе проработали, — в его тоне была почтительная зависть.

— Да, проработали, — кивнула я, демонстративно поправляя рукав, чтобы были видны новые часы. — Очень плотно. Удивительно, сколько можно сделать без отвлекающих факторов.

— Да уж, — он посмотрел на презент, и его брови поползли вверх. — Стильно. Швейцарские?

— Сувенир, — улыбнулась в ответ. — За хорошую работу.

Я увидела, как в его глазах что-то щёлкнуло. Ревность? Досада? Теперь он видел во мне не потенциальную пассию шефа, а ценного сотрудника, которого поощряют дорогими подарками. Его подозрительность сменилась уважением, смешанным ещё с чем-то. И, кажется, наша тактика идеально сработала, как мы и рассчитывали.

* * *

Ровно в 11:05 я вошла в кабинет Гордеева. Он сидел за столом, Антон стоял перед ним, закрывая папку.

— … в общем, по смете всё, Вячеслав Игоревич. Я всё перепроверю.

— Хорошо. Соловьёва, проходите. Антон, вы свободны.

Антон кивнул мне и вышел. Я подошла к столу и положила на него папку.

— Документы по командировке, — сказала я громко, на случай, если мужчина стоял за дверью, подслушивая нас. — И спасибо за часы.

— Это инвестиция в эффективность, — так же громко ответил Гордеев.

Когда шаги Антона затихли, он тихо добавил:

— Они тебе идут. Не забывай про «Травиату» завтра. И не опаздывай.

Я кивнула и взялась за край папки, собираясь уйти, но мои пальцы слишком долго задержались на гладком картоне. Он это заметил.

— Что-то ещё? — спросил босс взволнованно.

В его глазах уже плескалось то, от чего у меня слабели колени.

— Нет, Вячеслав Игоревич, — сделала шаг назад, отступая к выходу.

Гордеев смотрел на меня поверх монитора, и я видела, как на его скулах заходили желваки.

Развернувшись к нему спиной, я уже почти дошла до двери, когда услышала, как скрипнуло кресло. Резко. Слишком резко для человека, который никогда не терял контроль.

— Соловьёва.

Я замерла, не оборачиваясь. Сердце колотилось где-то в горле.

— Закрой дверь.

Это было не просьбой. Я потянула ручку на себя, замок предательски лязгнул. Щелчок, и мы отрезаны от коридора, от Антона, от всего офиса и какого-либо благоразумия.

— Повернись.

Я повернулась. Он стоял в полуметре — слишком близко для субординации и слишком далеко для того, чтобы я не сошла с ума от желания сократить это расстояние.

— Я не могу больше, — сказал Слава хрипло, будто через силу. — Я думал, справлюсь. Что это пройдёт, если вести себя строго, видеть тебя только по делу. Но когда ты входишь в эту дверь… я забываю, зачем мы здесь.

— Вячеслав Игоревич…

— Слава, — перебил он меня. — Пожалуйста.

И это слово ударило сильнее всего. Он никогда не просил меня о чём-либо.

Гордеев шагнул ко мне навстречу, и я вжалась спиной в дверь. Его ладонь легла на гладкую поверхность у моего виска — тяжёлая, горячая, чуть заметно дрожащая.

— Три недели, — его голос резко стих до шёпота. — Три недели я просыпаюсь и думаю: сегодня точно смогу смотреть на тебя, как на сотрудницу. И каждый раз проваливаюсь в этом.

— Я тоже, — выдохнула в ответ. — Каждое утро обещаю себе не смотреть в твою сторону. А потом ты входишь в офис, и я забываю, как зовут клиента.

Он коротко, почти испуганно улыбнулся. Так улыбаются, когда узнают, что чувство взаимно.

— Слава…

Гордеев наклонился, и его лоб коснулся моего. Глаза закрыты, дыхание сбито.

— Повтори ещё раз.

— Слава.

Мужчина выдохнул длинно, судорожно и жадно впился в мои губы. Без подготовки, без нежности, тем голодом, который копился за каждым случайным касанием в лифте, за каждым «до завтра» у моей двери. Я вцепилась в его пиджак, притягивая Гордеева ближе, чувствуя, как он вздрагивает от моего прикосновения. Крупный, властный, но сейчас такой уязвимый, что у меня сжимается сердце.

Слава оторвался на секунду, провёл губами по моей скуле, к виску, к мочке уха.

— Я не знаю, что с этим делать, — прошептал он чуть слышно. — Я никогда… Ещё никто не заставлял меня терять голову. Я не умею это контролировать. И это пугает с каждым наступившим днём.

Я провела ладонью по его щеке, чувствуя, как колется щетина. Он прикрыл глаза, будто это прикосновение — единственное, что держит его на земле.

— Не надо контролировать, — сказала я тихо. — Не со мной.

Гордеев смотрел на меня долго, практически не дыша. А потом его руки легли на мою талию, сжали, притянули вплотную, и он уткнулся лицом в мои волосы — тяжело, доверчиво и отчаянно.

Мы стояли так, наверное, целую вечность. Где-то за дверью звонили телефоны, и гудел принтер. А здесь, в тишине кабинета, пахло только им, тем, кого я боялась. А теперь не могу представить свою жизнь без его голоса по утрам.

— Мне нужно работать, — сказал он в мои волосы, но не разомкнул рук.

Мужчина отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Провёл большим пальцем по моей нижней губе, осторожно, почти невесомо.

Я смотрела, как расширяются его зрачки, и думала, что готова прожить с ним всю свою жизнь.

— Завтра в семь. Никаких опозданий, — напомнил снова о встрече.

— А если я опоздаю? — спросила лукаво, чувствуя, как губы расплываются в улыбке.

— Тогда весь второй акт я буду сидеть и придумывать предлог, чтобы задержать тебя после оперы. — Он тоже улыбнулся той улыбкой, которую я, кажется, знаю лучше, чем свою. — И поверь, Соловьёва, у меня богатая фантазия.

— Проверим?

Вячеслав усмехнулся и, наконец, отпустил меня. Поправил