Бывшие. Скандальная беременность - Марьяна Громова Страница 18

Невольно улыбаюсь. Нет, не от умиления действиями своего сына, а потому, что чувствую облегчение! Ничего они не расстанутся! Поругаются, повоюют и помирятся! И ребеночка сберегут!

Как Макс радовался, когда узнал, что у него сын будет! Светился, как медный самовар. Всем друзьям хвастался. Имя выбрал сам.

А как он нас из роддома встречал! Вся комната в цветах и воздушных шарах была! Вкусностей мне накупил. И, главное, ничего из купленного мне тогда нельзя было. И мама ему об этом говорила! А он все равно… Потому что очень хотел меня порадовать!

И мы тогда были счастливы очень. Первую ночь вставали к малышу каждую секунду, дыхание его слушали, любовались им…

Отвлекаюсь на собственные мысли. И перестаю слышать даже, что говорит Маша.

Прихожу в себя только когда слышу свое имя.

— Правда, Вера Ивановна? — говорит она и вопросительно смотрит на меня.

— Маш, ты прости, я задумалась. Вспомнила Семена маленького. Как мы его в квартиру принесли. Первую ночь в доме вспомнила. Он когда рос, был такой болезненный, мы из больниц не вылезали. Макс работал, как проклятый, но каждый вечер к нам приезжал. Его даже в палату запускали, хотя вообще-то там с этим строго было. Потом оказалось, что он медсестрам деньги совал, чтобы, значит, с нами побыть. Приедет, берет Сёмку на руки и носит по палате. А я падаю на кровать и сплю, как убитая! Так вот целый день ждала, когда муж приедет. Девчонки смеялись, мол, некоторые ждут мужа, чтобы домашних вкусняшек поесть, а я, чтобы поспать!

— Вредный был, да? Я тоже болела часто в детстве. Мама мне это постоянно высказывает. Эх! Наследственность у нас не очень, — кладет руку на плоский живот. Гладит. — Придется помучиться!

Я с умилением смотрю на нее. Прям вот не терпится понянчиться маленького! И только открываю рот, чтобы это сказать, как раздается звонок в двери.

У Маши опускаются плечи.

— Мама приехала, — поясняет она.

Ах, мама⁈ Вот ее я, как раз, и желаю увидеть сейчас! Сейчас я ей выскажу, как к аборту ребенка подталкивать и к разводу!

— Зови маму! Сейчас я ей пару ласковых скажу!

Но Катя, видимо, в пороге замечает мои кроссовки. Потому что, пошептавшись с Машей в прихожей, неожиданно громко объявляет:

— Ой, дочь, мне некогда сегодня! В новый салон на работу устраиваюсь!

Подхватываюсь с места. Чуть ли не бегом выскакиваю к выходу.

У меня настроение боевое — дальше некуда! Так просто не выпущу гадину!

— О, Катерина! — сама про себя отмечаю, что говорю в точности также, как моя мать, но что поделать — гены пальцем не задушишь! — А что же ты, даже чаю не попьешь с нами?

— Здравствуй, Вера! — опускает испуганные глаза. — Да мне тут позвонили…

— Пять минут удели нам с Машей! Иначе я ведь с тобой поеду по твоим делам!

— Ну, вот почему ты, Вера, так говоришь, будто мне на мою дочь плевать! — неожиданно возмущается Катерина. — Просто так сложились обстоятельства.

— Знаю я твои обстоятельства. Не к Максу там торопишься?

У меня про Фомина вырывается неожиданно — я и не хочу этого говорить! Но вот говорю и всё!

— Ой, — в её голосе звучит понимание. — Старая любовь не ржавеет, да, сваха? В вашей семье у мужиков, видимо, не принято брать ответственность на себя?

— В нашей семье принято не врать друг другу.

— То-то Макс, наверное, сразу тебе в измене признался?

— Ему и признаваться не пришлось. Я сама всё увидела.

— Ну, ясно. Так ты вечером ко мне в гости приходи и снова увидишь, где он вечера проводит! Я даже запираться не стану!

Врет! Врёт? Блефует! Или, может, все-таки нет?

Но задевает меня сильно!

22 глава. Камень с плеч

Мне очень хочется взять и сказать сейчас, при Маше, всю правду. И про то, что Катя пыталась Семёна соблазнить, и про то, что она нацелилась на Макса, и про беременность её мнимую — есть ли она вообще или нет! Так зудит от желания высказаться, что сил терпеть нет!

Но… что-то не позволяет!

— Мам, ну, вот зачем ты это говоришь⁈ — возмущается Маша. — Все же знают, что Максим Николаевич любит Веру Ивановну! И что они снова вместе! Зачем ты пытаешься вмешаться!

Пораженно смотрю на Машу. Она-то с чего это взяла? Почему такой вывод сделала? Мы толком-то и не говорили о Максе.

— Мне Семен сказал, — оправдываясь, пожимает плечами.

Ну, что ж, из этих слов можно выделить пусть одну, но все-таки неплохую новость. Значит, вчера Маша и Семён не только ругались и оскорбляли друг друга, но и обсудили личную жизнь своих родственников. А, как известно, ничто в жизни не сближает сильнее…

— Маш, не лезь в отношения взрослых людей. Мы сами без тебя разберемся, — обрывает дочь Катя. — Со своими отношениями сначала разберись!

Странная фраза. Как будто Маша — ребенок! Да она уже давно — взрослая девочка, и, на мой взгляд, общаться с нею давно пора на равных. Впрочем, мне всегда казалось, что именно так Катя с Машей и общаются… А оказалось вон что.

— Так, я что сказать хотела? — наконец, прихожу я в себя. — Ты, Катя, прекращай настраивать Машу против Семёна и подталкивать ее сделать аборт!

— Это — моя дочь, и мне самой решать, что ей советовать! А ты, я смотрю, зачастила к ней в гости-то!

А я вот смотрю и думаю, что Катя при Максе вела себя иначе. Строила из себя скромницу и наивную дурочку. А вот теперь ее истинное лицо проявилось во всей красе.

— Ну, и зачастила? Так что теперь? Если Маша не против, почему бы мне и не ходить к ней? — с улыбкой пожимаю плечами.

И Маша мне улыбается в ответ.

— Что, дочка, забыла, кто тебя вырастил и в люди вывел? Быстро же ты от матери отвернулась! — Катино лицо становится злым и сразу теряет свою миловидность.

— Мам! — у Кати начинают трястись губы. — Не отворачивалась я! Зачем ты так!

Вот ведь зараза такая! Как будто специально доводит девчонку, чтобы та от слез не просыхала! Ну, и заодно исподволь настраивает против меня.

— Так! Что здесь происходит? — неожиданно из-за спины Кати высовывается кудрявая голова моего сына.

От меня не укрывается, как он находит глазами Машино расстроенное лицо и как зло сужает глаза.

Сует ей через плечо Катерины букет роз.

Маша,