Песня о любви - Эль Кеннеди Страница 17

«Золотые монеты разлетелись по воде».

«Ветер, запутавшийся в твоих волосах».

Мой карандаш перестаёт двигаться.

Продолжай, — приказываю я себе. — Напиши что — нибудь.

Грёбаное что угодно.

Я набрасываю ещё одну строчку, а потом с отвращением смотрю на то, что написал.

«Сегодня небо знает меня».

И что это, чёрт возьми, значит? Сегодня небо знает меня? Знает как? А вчера оно меня не знало? Что изменилось для неба?

Я сжимаю карандаш в пальцах так сильно, что он начинает гнуться. Это ужасно. Почему я больше не могу написать ничего хорошего?

Мой телефон снова вибрирует. Меня накрывает волна облегчения. О, слава Богу. Хоть кто — то избавит меня от этих бесперспективных страданий.

Это сообщение от Коула, которому потребовалось три дня, чтобы ответить на присланные мной стихи. Я не принимаю это на свой счет: он не только готовится к мировому турне, но и на этой неделе сотрудничает с талантливой молодой певицей из Нэшвилла. Эйми Фэй вот — вот станет суперзвездой, хотя её стиль больше тяготеет к сексуальному поп — кантри в отличие от старой школы, которой верен Коул. Мне не терпится услышать, что у них получится.

КОУЛ: Могло быть и лучше.

Не самый приятный отзыв.

Впрочем, он меня не удивляет. Всё, что я ему отправлял в этом году, достойно только свалки. И я ценю честность друга. Поэтому мы так хорошо сработались, когда были в группе. Я, Коул и Гас — один из самых талантливых барабанщиков, которых я встречал.

Гас играет в группе на подпевке, когда я в студии, но Коул... ну, он теперь на уровень выше нас. Настоящая звезда. Группа распалась, когда мы все поняли, что каждый из нас лучше подходит для сольного творчества, но Коул — единственный, у кого реально получилось. И он, черт возьми, это заслужил. Вдохновляюще видеть, как темнокожий артист добивается успеха в жанре, который не всегда был приемлем для тех, у кого не было бледной кожи и растрёпанной причёски с выбритыми висками. Я горжусь им.

УАЙАТТ: Знаю. Это полная жопа.

КОУЛ: Не полная. Может, только одна ягодица.

УАЙАТТ: Ладно, критикуй.

КОУЛ: Тексты песен не имеют смысла, бро. И твои последние три трека были о небе. У тебя фетиш на небо, что ли?

УАЙАТТ: Ага, я трахаю облака ради веселья.

КОУЛ: Я заскриню.

КОУЛ: Ладно. Серьёзно. Эта песня — просто куча метафор, которые ничего не значат. Понятия не имею, что ты пытаешься сказать. Никакой глубины. Не чувствуется, что это идёт от сердца или от любой другой части тела, если на то пошло. Черт, на этом этапе оставь метафоры и напиши песню о желании потрахаться. Даже это было бы более реальным, чем то, что ты присылаешь мне в последнее время.

УАЙАТТ: Я не пишу о сексе. Это заезженно.

КОУЛ: Потому что людям это нравится. Это их заводит. Этот дуэт, который я записываю с Эйми сейчас? «Мы выступаем на рассвете». Как думаешь, о чём он, бро? О дуэли? О том, что я вожу её в своём пикапе? Хер там. Речь идет о том, как сильно я хочу оседлать ее киску и как сильно ей нравится лишать меня этого и заставлять ждать до утра.

УАЙАТТ: Не мой стиль.

КОУЛ: Сделай это своим стилем. Секс продаётся, чувак. Всегда продавался и всегда будет.

Знакомая мелодия отвлекает меня от лекции Коула. Блейк включила поп — песню на телефоне.

Кстати, о сексе, который продаётся.

— Выключи это, — говорю я ей.

Она без зазрения совести переворачивается на живот и приподнимается на локтях, так что я могу в мельчайших подробностях рассмотреть ее грудь. Она понятия не имеет, что со мной делает. Или, может, имеет.

— Можно тебя кое о чём спросить? — Её тон тревожно вежлив.

— О чём?

— Ты считаешь себя капитаном этого катера? Потому что раздаёшь приказы как капитан. — Блейк говорит суровым голосом. — Надень лифчик. Не пей это. Выключи эту музыку.

— Это не музыка.

— Это Молли Мэй! Она самая популярная поп — звезда в мире.

— Это не делает её музыку хорошей.

— О боже. Ты грёбаный сноб.

— О, и да, я капитан этого катера. Потому что я старше.

— Ага, что ж, капитан, если ты не прекратишь это поползновение к власти, у тебя вот — вот начнется бунт на корабле. — Она плюхается обратно и кладёт щёку на скрещенные руки. — Если я не могу слушать свою музыку, сыграй что — нибудь на Бетти. Я люблю слушать музыку, когда дремлю.

Это разумный компромисс. И поскольку все, что я написал до сих пор, — полное дерьмо, я бросаю сочинять тексты и начинаю бренчать на гитаре. Я играю не что — то конкретное, а просто медленную, воздушную мелодию, которая соответствует настроению — покачиванию на волнах в лучах солнца.

— Красиво, — говорит Блейк, поворачивая голову в мою сторону. — Это настоящая песня?

Я качаю головой.

— Нет. Просто импровизирую.

— Оу.

Я не вижу выражения ее лица за солнечными очками, но что — то в ее задумчивом тоне меня забавляет.

— Почему у тебя такой грустный голос?

— Он не грустный. Я просто... завидую, — признаётся она. — Я завидую тебе.

— Да? Почему?

— Потому что ты такой талантливый. Ты играешь, типа, на пяти инструментах…

— На трёх.

–...у тебя невероятный голос, и твои тексты прекрасны. Конечно, я завидую. Хотела бы я иметь такой талант, как у тебя. Я ни в чём не хороша.

— Ты хороша в том, чтобы меня раздражать, — услужливо говорю я.

— Классно. Буду носить это как почетный знак.

— И ты талантлива, Логан. Разве у тебя не идеальная успеваемость?

— И что это за талант? — Отмахивается она.

— Это значит, что ты очень умная, — указываю я.

— Умных много. Это не делает меня особенной.

Она хмурится. Неужели она и правда считает себя обычной? Достаточно взглянуть на нее, чтобы понять, что она особенная. Сама ее энергия кричит об этом.

Прежде чем я успеваю возразить, она спрашивает:

— Что нового в Нэшвилле?

Моё расслабленное настроение мгновенно улетучивается.

— Ничего особенного. Играю по выходным. Пишу, записываю, выкладываю херню в интернет. Но всё как бы... Успех зависит не только от таланта, понимаешь? Тут всегда нужно немного везения. Нужная песня перед нужной аудиторией в нужное время. — Я рассеянно перебираю несколько аккордов. — Мне нужно написать