Не лги, предатель! - Настя Ильина Страница 16

Я вышла на улицу.

Ночной воздух ударил в лицо прохладой. Лето заканчивалось, и ветер приносил запах увядающих листьев и близкой осени. Я сделала несколько шагов и остановилась. Идти было некуда. В гостиницу? Зачем? Я больше не сотрудник ресторана. Значит, и гостиница мне больше не положена.

К родителям? Нет. Сергей угрожал им. Я не имею права подвергать их опасности.

К подругам? Нет у меня подруг. Была только работа. И мужа не было. И семьи, считай, тоже не было.

Пустота.

Я стояла посреди парковки и смотрела в тёмное небо, где не было ни одной звезды. Город заливал всё жёлтым светом фонарей, и звёзд не было видно. Как и моей жизни. Как и моего будущего.

Слёзы навернулись на глаза. Я пыталась их сдержать, но они текли сами, горячие, злые, бессильные. Всё, что я строила, рухнуло. Из-за человека, которого я когда-то любила. Из-за человека, который оказался монстром.

Всё проплывало перед глазами, застилаемое густой пеленой. Ресторан, где я провела столько лет. Люди, которых я считала семьёй. Мечты, которые рассыпались в прах.

Краем глаза я заметила движение. На парковку для сотрудников въехала машина. Чёрный внедорожник, который я узнала бы из тысячи. Волконский.

Он вышел, захлопнул дверцу и направился к ресторану. Я стояла в тени, и он меня не видел. И вдруг…

Визг тормозов. Из-за угла вылетела ещё одна машина, чёрная, тонированная. Она затормозила прямо перед Волконским, перекрывая ему путь. Двери распахнулись, и из неё выскочили несколько мужчин в чёрном.

Я замерла, не в силах пошевелиться.

Они набросились на него мгновенно. Слаженно, профессионально, как будто репетировали это сотни раз. Волконский пытался отбиваться, но их было слишком много. Удар. Ещё удар. Он пошатнулся, упал на колени.

Один из нападавших шагнул вперёд, и в свете фонаря блеснуло лезвие.

— Нет! — закричала я, срывая голос.

Всё произошло за секунду. Короткое движение, вскрик, и Волконский рухнул на асфальт.

Нападавшие прыгнули обратно в машину, и она сорвалась с места, визжа покрышками.

Я бежала. Бежала, не чувствуя ног, не видя ничего, кроме тёмной фигуры на асфальте. Упала рядом с ним на колени, схватила за плечи, перевернула.

Его лицо было бледным, глаза закрыты. А на рубашке, на боку, расползалось тёмное пятно. Кровь. Много крови.

— Дмитрий! — закричала я, тряся его за плечи. — Дмитрий, очнитесь! Пожалуйста!

Он не отвечал.

Я прижала руку к его ране, пытаясь остановить кровь, и пальцы мгновенно стали липкими и горячими. Кровь сочилась сквозь пальцы, капала на асфальт, растекалась тёмной лужей.

— Помогите! — заорала я в пустоту. — Кто-нибудь! Помогите!

Вокруг ни души. Только я, он и утекающая сквозь пальцы жизнь.

Неужели всё это из-за меня? Неужели Сергей решил воплотить свои угрозы в реальность? Но откуда? Откуда такие связи? Он ведь был простым фотографом! Нет… я не могла в это поверить, ведь прожила с тем мужчиной целый год, и в то же время ненавидела себя, осуждала, ведь если это его вина, то и моя… Жизнь Волконского ляжет на мои плечи.

Я смотрела на свою руку, залитую кровью, на его бледнеющее лицо, на закрытые глаза, и в голове билась одна мысль: только не умирай. Пожалуйста, только не умирай.

Пелена слёз застилала глаза, но я продолжала давить на рану, продолжала звать на помощь, продолжала молиться всем богам, которых когда-либо знала.

А он лежал неподвижно, и кровь всё текла и текла сквозь мои пальцы…

Глава 10

Утро тянулось бесконечно долго. Я сидела на том же пластиковом стуле, пила уже третий стаканчик автоматного кофе, который был настолько отвратительным, что даже горечь не спасала, и смотрела на дверь реанимации. Медсёстры сновали туда-сюда, поглядывали на меня с сочувствием, но ничего не говорили. А я и не спрашивала. Просто ждала.

Наконец, ближе к одиннадцати, дверь открылась и вышел тот самый врач, который принимал Волконского ночью.

— Перевели в палату, — сказал он, заметив мой умоляющий взгляд. — Третья палата на втором этаже. Но сразу предупреждаю — он ещё слаб, не переутомляйте его. Минут двадцать, не больше.

Я кивнула, вскочила и чуть ли не бегом бросилась к лифту. Сердце колотилось где-то в горле. Он жив. Он в сознании. Сейчас я его увижу.

В палату я заходила с замиранием сердца. Толкнула дверь, сделала шаг, другой — и замерла.

Мужчина лежал на койке, бледный, с капельницей в руке, но глаза были открыты. И смотрели они на меня. Те самые тёмные глаза, в которых сейчас не было ни обычной насмешки, ни холода. Было что-то тёплое. Усталое. И улыбка — слабая, но настоящая.

— Алиса, — выдохнул Дмитрий, и голос его звучал хрипло, но узнаваемо. — А вы совсем не спали. Всю ночь караулили?

Я мотнула головой, чувствуя, как щёки заливает румянцем. Глупо отрицать очевидное, но признаваться тоже не хотелось.

— Да нет, я только пришла, — соврала я, отводя глаза. — Только что. Узнала, что перевели, и сразу поднялась.

Он усмехнулся. Даже сейчас, с иглой в вене, с бледным лицом и синяками под глазами, он умудрялся усмехаться так, что хотелось провалиться сквозь землю.

— Врачи мне уже всё рассказали, — сказал он. — Как вы ночевали в коридоре. Как отказывались уходить. Как требовали, чтобы вас пустили. Не надо врать, Алиса. Я знаю.

Я промолчала. Опустилась на стул рядом с койкой, сложила руки на коленях и уставилась в пол. Стыдно было невыносимо. За всё — за вчерашнее, за свою глупость, за то, что втянула его в эту историю, за то, что сейчас сижу здесь и не знаю, что говорить.

— Вам не следовало так себя вести, — тихо сказал он. — Сидеть всю ночь в больнице из-за меня…

— А куда мне было идти? — вырвалось у меня горько. — Вы меня уволили. Гостиница для сотрудников мне больше не положена. К подругам идти не с чем. Вот и сидела здесь, убеждалась, что с вами всё в порядке. А потом… — я запнулась, но продолжила: — А потом закажу билет на поезд и уеду к родителям. Из родного города подам на развод. И будь что будет.

Волконский молчал. Смотрел на меня, и в его взгляде было что-то странное — сожаление? Боль? Я не могла понять.

— А как же ваша месть? — спросил он наконец.

Я горько усмехнулась. Месть. Какая теперь месть, когда всё зашло так далеко?

— Какой смысл