Брат мужа. Сожженная в его любви - Иман Кальби Страница 14

Кто ты, Элиза?

Кто?

Нимфа с пшеничными волосами, маленькие пальчики которой бегут по клавишам, воскрешая в моей душе старую любовь и старую боль...

Заставляя снова и снова гореть в противоречивых чувствах…

Между ними было много общего, а может это я просто себе придумывал?

Сабина преподавала фортепиано в консерватории... Элиза не успела доучиться, потому что мой горе-брат сорвал ее цветок и заключил в тюрьму в виде своей любви...

Я видел решетки в ее глазах. Видел спрятанный, потухший блеск ее взгляда...

Муса был прав... Я действительно сразу по-мужски вопреки воспитанию и внутренним регуляторам отреагировал на появившуюся в нашем доме русскую.

Не только ее надломленность и беззащитность трогали мое сердце...

Она как женщина... Особенная, тонкая и в то же время одинокая...

И он был прав, проницательный говнюк. Я сознательно выгадывал время, чтобы приехать с работы одновременно с тем, как она шла со школы домой. Один взгляд. Мгновение, секунда... И такое волнение на душе, как годами ни с одной после самого дикого секса...

Словно бы какие-то другие мышцы сердечные начинали работать, не те, что отвечают только за животный инстинкт...

Кто ты, Элиза? Кто же?

Когда я чудом услышал, что дуры затевают самосуд, ярости не было предела. И боли я не чувствовал, вытаскивая ее из огня...

Когда положил в своем доме. Когда думал о том, что она в моем доме...

Когда видел, как жадно смотрит на нее Муса...

Ублюдок... Вторая жена нужна была ему только потому, чтобы сделать

Элизе больно. Она не любила его. И не боялась, в отличие от тысяч наших женщин, сказать это прямо, в лицо...

«Я хочу развода с твоим братом. Отпусти...»

Я мог бы отпустить, презрев условности. Она ведь права была- какие три месяца в наш век техники и продвинутой диагностической медицины. Но я не мог...

Мысль о том, что эта хрупкая красота достанется другому, что другой зажжет свет улыбки на ее лице...

Она сводила меня с ума...

Пока ехал на заднем в город, невольно мысли снова и снова возвращались к ней.

Ее запах, ее нежность, тонкая, почти прозрачная кожа…

Ее красивое тело…

Да, черт возьми, я видел ее попку в отражении, видел тонкую талию и чувствовала, держа в руках, аккуратную, но женственную грудь.

Хотел сорвать это полотенце.

Хотел положить на кровать.

Хотел пробовать ее…

Хотел, чтобы эти робкие глаза заволокла поволока страсти и правильного порока. Хотел ее стонов… Хотел…

Вот только как это устроить?

Как минимум три месяца мы должны провести в этом чистилище…

Но ведь если она будет все еще настроена выпорхнуть из клетки, как я мог ее остановить?

Чем…

Что я мог предложить ей…

На душе было неспокойно…

Я не хотел ее оставлять, но как минимум переговоры с инвесторами провести надо.

Не буду задерживаться в столице на ночь. Вернусь. Даже если водитель будет слишком уставшим ехать обратно за рулем, сяду сам…

Муса… Я точно знал, что он уехал накануне и улетел в Москву. Да и охрану дома предупредил, чтобы в мое отсутствие если что, на пушечный выстрел его не пускали…

Но почему-то интуиция не давала отпустить ситуацию…

Странное чувство, щемящее…

Такое я чувствовал в день, когда у Саби начались роды…

Бред, конечно…

Раздраженно провел по волосам, откинув нехорошие ощущения в сторону.

Просто девочка слишком покачнула мой устоявшийся мир… Просто… Просто женщина нужна, конечно, чтобы выпустить пар… Блондинка, длинноволосая…

Открыл телефон и написал быстрый сухой запрос Алсу, негласной держательнице одного из элитных подпольных борделей в столице. Проведу переговоры, выпущу пар с девкой и вернусь адекватным человеком в свое чистилище…

Иначе нападу на нее, иначе разорву… У меня же уже даже мысли навязчивые были прийти к ней ночью в комнату… Просто посмотреть, как спит… Просто смотреть…

Подумал о ней и член снова встал колом…

Элиза…

Что же мне делать с тобой, Элиза?

Кем стать для тебя?

У тебя было столько боли, девочка… Я не хочу причинять тебе боль, но… И отпустить не могу. Уже сейчас понимаю, что не могу…

Машина притормозила у ресторана, где я встречался с инвесторами. В унисон на телефон пришло сообщение от Алсу. Три девочки под мой запрос на выбор. У всех длинные пшеничные волосы… Искусственные… И рты надувные… Выматерился, откладывая телефон в сторону…

Глава 13

Я смотрела на Мусу через стекло балконной двери, и время для меня остановилось.

Бывший теперь уже муж стоял в полуметре от меня, отделенный только тонким стеклом и моим криком, который застрял в горле. Его глаза — безумные, стеклянные, невидящие — в темноте ночи казались двумя черными дырами. В правой руке он сжимал топор. Топор, которым в горах колют хворост для камина и печи… Забивают скот…. Он блеснул в лунном свете, когда Муса перехватил его поудобнее.

— Муса... - мой голос прозвучал чужим, тонким, каким-то детским. — Муса, уйди. Пожалуйста. Уйди.

Он не слышал. Или слышал что-то другое. Его губы шевелились, и из них вылетали обрывки фраз, которые он, казалось, адресовал не мне, а кому-то внутри своей больной головы…

-...всегда только тебя... только ты... а ты... а ты с ним... в его доме... его шлюха...

Я сделала шаг назад. Потом еще один. Спиной наткнулась на кресло, в которое уже врезалась минуту назад, и едва не упала. Топор в его руке качнулся, и лунный блик скользнул по лезвию… Каждое мгновение отпечатывалось в моей памяти, как воспоминание перед… смертью?!

— Ничья, — прошептал он вдруг… Безумие… Он был безумным… Волосы на затылке встали дыбом. — Ты будешь ничьей. Ни моей. Ни его. Никто тебя не получит…

Он со всей дури ударил по стеклу острым лезвием- и то разлетелось на ошметки. Звук был невообразимым. Хруст, звон, треск — все слилось в один оглушительный удар, и осколки посыпались внутрь комнаты, разлетаясь по полу алмазной крошкой. Я закричала. Заорала так, как не кричала даже в том проклятом сарае.

Я быстро рванула к двери из комнаты, но… к своему ужасу обнаружила, что она была закрыта! Лилиана заперла дверь, когда выходила?! Муса увидел, что я пытаюсь сбежать и его лицо перекосилось в гримасе животной ярости….

Муса перешагнул через разбитую раму, наступая на осколки, не чувствуя боли, не замечая крови, которая потекла по его щиколоткам. Он был огромным в этом полумраке — распаленный, безумный, нечеловеческий. Топор он держал перед собой, как оружие…

— Не подходи! — закричала я, пятясь к