Песня о любви - Эль Кеннеди Страница 13

Нас прерывает жужжание моего телефона: приходят два сообщения. Айзек ответил на моё гневное письмо. Замечательно.

Я допиваю остатки кофе и топаю к раковине.

— Он записан у тебя в контактах как «Изменщик»? — с усмешкой спрашивает Уайатт.

Я оборачиваюсь и вижу, что он пялится в экран моего телефона.

— Перестань читать мои сообщения, — приказываю я.

— Почему ты его не заблокировала?

— Потому что у нас есть незаконченные дела.

— Ты же не думаешь о том, чтобы вернуться к нему?

— Не думаю. И даже если бы думала, это не твоё дело. — Я выхватываю телефон, прежде чем он успевает прочитать следующие уведомления.

Моё раздражение поднимается до небес. Всё, чего я хотела — это хорошее, спокойное лето. Заняться самокопанием. Продумать план жизни. Вместо этого я застряла здесь с парнем, который посмеялся, когда я сказала, что он мне нравится, а потом, спустя два года, забыл о том, что терся об меня своим членом.

Отвернувшись от Уайатта, я открываю чат, чтобы узнать, какую хрень Айзек хочет скормить мне этим утром.

ИЗМЕНЩИК: Я не забыл положить его в коробку.

ИЗМЕНЩИК: Я оставляю Горячего Парня себе.

У меня отвисает челюсть. Я ожидала оправданий, а не признания. Сердито печатаю ответ.

БЛЕЙК: Ты не серьёзно.

ИЗМЕНЩИК: Совершенно серьёзно. Он должен быть со мной.

БЛЕЙК: Господи, Айзек. Это не борьба за опеку над человеческим ребенком. Это я его купила.

ИЗМЕНЩИК: И это я дал ему имя. Я привязался к нему. Ты никогда не уважала настройки нагрева.

БЛЕЙК: Боже мой. Почему это вообще происходит? Это тостер!!!

ИЗМЕНЩИК: Вот почему ты его не заслуживаешь. Ты его недооцениваешь. У него есть режим для круассанов.

— Он же как ребёнок. — Голос Уайатта раздаётся из — за моего плеча, заставляя меня подпрыгнуть.

— Перестань читать мои сообщения, — раздраженно говорю я.

— Ты понимаешь это, да, Логан? Ты встречалась с ребёнком.

— Да, сейчас это очевидно, Грэхем. Спасибо большое, что указал на это.

— При всём при этом, и, пожалуйста, не возненавидь меня, но... — Губы Уайатта подергиваются. — У него отличное чувство юмора.

— Даже не смей его хвалить, — бормочу я, хотя сама уже яростно строчу очередное сообщение.

БЛЕЙК: Ты один раз воспользовался режимом для круассанов, а потом час ныл, потому что он подгорел. Горячий Парень — мой. Я хочу его обратно.

ИЗМЕНЩИК: Мы все чего — то хотим в этой жизни.

Я едва сдерживаю крик отчаяния. Почему мужики такие грёбаные психопаты!

— Похоже, тебе все еще нравится этот парень, — непринужденно говорит Уайатт, попивая кофе. — Иначе ты бы не затевала ссору из — за тостера.

— Это мой тостер, — огрызаюсь я. — И это дело принципа.

— Как скажешь, ребёнок.

Волна гнева обрушивается на меня.

— Нет. — Я тычу пальцем в воздух, потому что с меня хватит. Я закончила. К чёрту. — Назовёшь меня так ещё раз, и я разнесу твою гитару в щепки.

Он просто приподнимает бровь.

— Я серьёзно, — предупреждаю я. — Не называй меня так. И сделай мне одолжение? Просто оставь меня в покое. Я никуда не уезжаю, и, если ты настаиваешь на том, чтобы тоже остаться, ладно, оставайся. Но мне не нужна нянька, мне не нужно, чтобы ты со мной разговаривал, и знаешь что? Даже не смотри на меня...

— Раньше ты не была такой драматичной.

Я выплевываю возмущенное ругательство и поворачиваюсь к нему спиной, потому что, если увижу эту бесячую усмешку еще хоть на секунду, сотру ее с его лица кулаком.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоиться.

— Очень по — взрослому, Блейк. Просто повернуться спиной посреди разговора.

— Разговор был окончен, — холодно говорю я и ухожу, прежде чем он успевает сказать ещё хоть слово.

Остаток утра я провожу, избегая его. Завтракаю одна на переднем крыльце, потом устраиваюсь поудобнее с триллером о женщине, которая просыпается однажды утром и обнаруживает, что у неё есть целая семья, которую она не помнит. Я не понимаю, чего она так боится. Я бы с радостью проснулась в совершенно новой жизни. Где мой отец не лезет постоянно в мои дела, мой парень не трахает чирлидерш, а моя бывшая любовь не считает меня обузой, как маленького ребёнка.

В конце концов, моё кислое настроение надоедает мне самой, так что я натягиваю купальник под одежду и собираю небольшую сумку. Солнцезащитный крем, полотенце, наушники, бутылка с водой. Готово. Осталось только найти ключи от боурайдера — двадцатичетырёхфутового скоростного катера, который наши семьи купили в прошлом году. Это единственный катер, за штурвалом которого я чувствую себя уверенно; наш круизер и моторная яхта слишком большие.

Ключей от катера нет на обычном крючке, поэтому я выхожу на улицу и замечаю Уайатта внизу на пирсе. У него на коленях лежит гитара, но он не играет. Слишком занят тем, что склонился над своим блокнотом и что — то пишет. Бутылка пива стоит на столике рядом с ним, и, как обычно, он курит сигарету, стряхивая длинными пальцами пепел в пластиковую пепельницу рядом с пивом.

Сейчас всего одиннадцать утра. Интересно, знают ли его родители, что он приезжает на Тахо, чтобы целыми днями курить и пить.

Это я должна за ним присматривать.

Я спускаюсь по каменным ступеням, которые вьются вдоль дома. Передо мной простирается бескрайнее озеро с темно — синей водой, окруженное заснеженными вершинами и поросшими соснами склонами. Боже, как здесь красиво. Сегодня на небе ни единого облачка.

Я запрокидываю голову, подставляя лицо солнцу, и оно согревает меня так, как не согревало уже несколько недель. Впервые с тех пор, как я узнала о предательстве Айзека, мои плечи расслабляются.

На широком пирсе несколько кресел стоят под углом к воде. Рядом в ряд стоят полдюжины шезлонгов, над парой из них раскинут огромный красный зонт. Мои тапочки шлепают по деревянному полу, когда я подхожу к креслу Уайатта.

— Так, — объявляю я. — Давай обсудим это как взрослые люди.

Он поднимает глаза, из уголка его рта вьется дым. Он делает последнюю затяжку и тушит сигарету в пепельнице.

— О, мы теперь разговариваем? — Его глаза поблёскивают от веселья. Я медленно выдыхаю, успокаиваясь.

— Прости, что погорячилась. Мне просто не нравится, когда обо мне говорят как о комнатном растении или грёбаном чихуахуа. При этом, если мы собираемся быть