Развод. Разбитые мечты - Марго Лаванда Страница 13

Хлещет как пощечина.

Я встречаюсь с ним взглядом. Внутри все дрожит.

В глазах Габриэля — лед.

Я не понимаю его. И он меня — тоже. Между нами пропасть. Молчаливая, глухая, но она чувствуется в воздухе, как электричество перед грозой.

— Даже в противовес желаниям твоей матери? — бросаю. — Каролина нас ненавидит!

— Она успокоится. Пока слишком свежа рана. Она потеряла сына. Будь снисходительна.

— Снисходительна? После всего, что она сказала мне?

Он не отвечает.

Только смотрит.

Долго.

Словно видит во мне не жену брата, не беглянку, не мать ребёнка — а нечто другое.

Но, может, это всего лишь игра света.

— Отдыхай, — наконец говорит. — Остальное обсудим за ужином.

Он поправляет манжеты, медленно поворачивается и выходит.

Я остаюсь. С Ариной на руках. Среди пудровых стен и игрушек.

С ощущением, будто этот человек держит в руках нити моей жизни.

Но я всё ещё не понимаю — хочет ли он ими удушить,

или, не дай Бог… связать нас друг с другом.

А я не могу позволить себе верить. Ни в одно из этих «зачем».

Габриэль выходит из комнаты. Я на мгновение закрываю глаза. Наверное, все-таки не стоило с ним спорить. Все равно это бесполезно. Сила и деньги не на моей стороне. Сейчас от этого мужчины зависит слишком многое.

* * *

Арина спит, дышит неровно и чуть посапывает, уткнувшись крохотным носом в мой сгиб локтя. Я глажу ее по щеке, такой бархатной, будто лепесток.

Она теплая, мягкая.

Моя сладкая девочка.

Шевелит ручкой, ища грудь — и я прижимаю ее ближе, поправляю на себе шелковистую пижаму, обнажаю грудь и подношу ее к ротику дочки. Арина жадно хватает сосок, делает первый глоток — и в этот момент у меня перехватывает дыхание.

Не от боли. От того, как это трогает мое сердце.

Как будто с каждой каплей молока я становлюсь сильнее. Становлюсь матерью не просто телом, но душой.

Она ест неторопливо. Крохотные пальчики упираются мне в кожу.

Я пою — тихо, шепотом, почти на выдохе.

Песню, которую слышала в детстве от мамы. Колыбельную без слов. Просто несколько нот, один и тот же мотив — как дыхание. Как пульс.

Арина засыпает прямо на мне, и я поднимаюсь, осторожно, чтобы не разбудить.

Перекладываю ее в колыбельку.

Укрываю нежнейшим пледом, касаюсь пальцем лба. Стою, пока не почувствую, что она окончательно ушла в сон.

И только тогда позволяю себе расслабиться.

Мои мышцы болят — особенно спина, как будто я таскала на плечах мир.

Я ложусь на кровать боком, обнимая подушку, и почти сразу проваливаюсь в сон.

Глава 14

Мне мягко, уютно, я будто парю на облаке. Потом обнаруживаю себя в каком-то доме. Стою босиком на каменном полу, очень теплом, нагретом солнцем. Все вокруг залито светом. Белые шторы колышутся от ветерка. Воздух пахнет лавандой и… мужскими духами. Теплыми, пряными.

Габриэль.

Он стоит передо мной, в темной рубашке, рукава закатаны, взгляд пристальный.

Я тянусь к нему, сама не понимая зачем.

Он касается моей щеки.

Легко, осторожно. Будто боится, что я растаю.

Касается губами моего лба и по телу пробегает дрожь.

Я зажмуриваюсь. Вдыхаю его запах, его тепло.

Он гладит мои волосы, и вдруг… его губы скользят ниже.

На висок.

На щеку.

Касаются моих губ, и я отвечаю с замиранием. Пульс частит.

Меня переполняют эмоции, которым не успеваю дать определение.

Это не похоже на сон! Все так реально. Прикосновения. Запахи.

А потом я просыпаюсь.

Резко сажусь на постели, будто поймана на чем-то ужасном.

Дыхание прерывистое. В горле ком.

На губах — послевкусие.

Да что со мной такое? Я грежу о старшем брате мужа! Это ни в какие рамки не вписывается…

Как и сам Габриэль.

Так, все, надо успокоиться.

Сон. Конечно. Это просто сон.

Никто не властен над этим. Порой такое привидится…

И все же…

Почему он оставил такое ощущение реальности?

Бессильно падаю на подушку. Комната уже погружена в мягкий полумрак, лишь ночник в форме луны отбрасывает на стены теплый свет. Несколько секунд я просто лежу, прислушиваясь к себе, к тишине.

Потом слышу тихое, недовольное кряхтение. Арина.

Поворачиваю голову. Малышка шевелится в колыбельке, сучит ножками и ручками, морщит лобик.

— Уже проснулась, солнышко? — шепчу я, сев на кровати.

Медленно встаю, подхожу к ней, прижимаю к груди. Малышка замирает, уткнувшись личиком мне в плечо.

Взгляд падает на часы — девять вечера.

Меня обдает волной растерянности. Я… проспала ужин?

Габриэль возможно уже вернулся? Что если он заглядывал к нам в комнату? Смотрел, как я сплю… Что если я чмокала губами во сне, целуясь с ним? Волна стыда невыносима… Нет ну о чем я только думаю! Мне ребенка кормить надо!

И снова меня кидает в воспоминания. Габриэль. Его губы, медленный, почти невесомый поцелуй.

Этот сон был слишком реален. Слишком опасен.

Я резко выдыхаю, отгоняя воспоминание. Нет. Это просто гормоны. Усталость. Нервное напряжение.

Переодеваю Арину, меняю подгузник, укутываю ее в легкий плед. Она уже бодрствует, глядит на меня своими удивительно спокойными глазами. Затем кормление. Молока у меня много, это радует. Даю малышке отрыгнуть.

— Ну что, пойдем посмотрим, как живет наш надзиратель? — улыбаюсь натянуто дочке. В животе урчит. Мне надо поесть, ведь от этого зависит, сколько у меня будет молока для малышки.

Осторожно выхожу из комнаты, прижимая дочку к груди.

Шаги по коридору звучат глухо, как будто я иду по чужому дому — что, в сущности, так и есть.

Гостиная освещена мягким приглушенным светом. И он там.

Габриэль. Сидит в кресле, полубоком, с бокалом чего-то темного в руке. Его профиль строг, сосредоточен, взгляд устремлен в одну точку. Но когда я появляюсь, он поднимает глаза и задерживает их на мне чуть дольше, чем нужно.

Я чувствую, как в животе что-то медленно сжимается.

— Ты ведь хотел поговорить за ужином… — начинаю я, тихо, почти извиняющимся тоном. — Не знаю, как получилось, но я уснула. Крепко. Совсем вырубилась.

Он чуть наклоняет голову, взгляд становится мягче, но ни одной лишней эмоции на лице.

А я стою перед ним, чувствуя себя неловко, в простом домашнем платье, с ребенком на руках, и сбившимся пульсом.

Не знаю, о чем он хотел говорить. Хочу ли я это услышать?

Но одна мысль все сильнее давит изнутри: мне все труднее притворяться, что его присутствие не влияет на меня.

Пусть он мой враг, и я не доверяю ему.