Чужие под одной фамилией - Александра Новикова Страница 12

Я замер рядом, привалившись к стене. Слушал, хотя должен был пройти мимо.

— Да кому она теперь нужна, — фыркнул Эрнест. — Там же жених… сколько ему? Пятьдесят?

— Сорок, — поддакнул третий. — Возраст, когда мужчина наконец знает, чего хочет.

— Или скорее кого, — со смешком поправил Платон.

Долбоёбы.

Выпрямившись, я вошёл столовую. Привычный гул сегодня казался липким и вязким — повсюду слышалось имя Ники, ставшее общим развлечением. Других тем не существовало. Только Ника и её свадьба — хотя больше походящая на казнь.

Нашёл её взглядом. Ника сидела у стены, зажатая между Алисой и пустым стулом, к которому никто не рисковал приблизиться. Растрёпанная, с красными глазами и искусанными до крови губами. Она не поднимала голову, бессмысленно ковыряя вилкой омлет.

Тим сидел через три стола. Ржал над каким-то видео вместе со своей компанией, даже не оборачиваясь в её сторону. Вчера — любимая девушка, сегодня — досадный факт, который проще игнорировать.

Грёбаный идиот.

Стиснув зубы, я дошёл до своего места у окна и рухнул на стул. В кармане настойчиво завибрировал телефон.

Никита:

"Ты издеваешься? Какая ещё свадьба? Она же ребёнок! Ян, какого хера у вас там происходит?"

8:40

Я выдохнул, пальцы сами набрали ответ:

Я:

"Не спрашивай, сам не понимаю, как такое возможно. Её батя решил всё за неё. Мужику сорок."

8:41

Никита:

"А что её парень?"

8:41

Я:

"Тиму похуй. Его больше волновало, что Ника с ним не спала."

8:41

Никита:

"Пиздец. Надо как-то спасать девчонку, это же пиздец."

8:42

Уголки губ дёрнулись в горькой улыбки.

Я:

"Я не могу просто схватить её и утащить. Это не кино."

8:42

Никита:

"А ты хочешь?"

8:44

Я посмотрел на Нику. Она всё также ковыряла омлет, но почувствовав мой взгляд, всё же подняла глаза. Глаза… Господи. В них было столько боли, что мне стало сложно дышать.

Я:

"Да"

8:45

Пальцы до хруста впились в корпус телефона.

Даже слишком сильно.

Безумно сильно хочу забрать её отсюда. Закрыть от всех. Отдать ей свою силу, тепло, дом какой бы он ни был. И пусть она называла бы меня кем угодно: уголовником, хамом, идиотом — плевать, только бы она больше не смотрела так… обречённо.

Завтрак тонул в шуме. Золотые детки, привыкшие к раутам и родительским чекам, смаковали подробности, даже не понижая голоса. Меня тошнило от этого лицемерия.

Выйдя из столовой, размышлял, что мне теперь со всем этим делать, как вдруг услышал знакомые голоса. Я не собирался подслушивать — ну, может, самую малость — но дистанции хватило, чтобы разобрать каждое слово. Ника стояла перед ним, измученная, похожая на собственную тень. А Тим смотрел куда-то поверх её головы.

— Тим, я не хочу этой свадьбы, — её голос дрожал от напряжения. — Я просила отца отменить её, но он не слушал.

Тим продолжал молчать.

— Мне нужна помощь, — в её голосе было слишком много мольбы.

— Какая помощь, Ника? — Тим вскинулся, в его тоне прорезалось раздражение. — Ты хоть понимаешь, что несёшь? Что я, по-твоему, должен сделать? Пойти на войну с твоим отцом? Украсть тебя? Это всё… — он осёкся, поджав губы. — Это слишком.

Слишком... Боже.

Золотой мальчик, который умеет любить, только пока светит солнце и нет проблем.

— Ну, вы можете пожениться, — бросил я, не заметив, как оказался рядом.

Оба замерли. Я в упор посмотрел на Тима:

— Вы же пара, так чего тянуть? Заодно и спасёшь Нику от старика. Фамилия Самойловых весит немало, неужели влияния не хватит, чтобы защитить её?

Тишина стала почти осязаемой. По лицу Тима было ясно: этот расклад ему нахрен не сдался. Героизм в его планы не входил.

— Охуеть, — я скривился, не скрывая отвращения.

Я шёл прочь, не оглядываясь. Плевать, что он там лепетал вслед, суть я уловил и так: он не хотел в это ввязываться.

Остановившись у домиков, жадно хватал ртом воздух. В голове не укладывалось. У тебя под носом топчут человека, которого ты якобы любишь, а ты рассуждаешь о "сложностях"? Женитьба решила бы всё. Родители Ники оказались бы в тупике. Но Самойлову не нужна живая девушка с её проблемами — ему нужна была красивая картинка.

Тим... Этот ёбаный Тим.

Ника умоляла его о помощи, зная, что этот ублюдок Кирилл уже пускает слюни в ожидании законной добычи. А Тим… ему просто лень брать на себя ответственность. Встречаться ради статуса — это пожалуйста, а спасать — извините, слишком сложно.

Блять.

Я шагал по лагерю, чеканя каждый шаг. Если сейчас не выплесну это дерьмо, я кого-нибудь пришибу. И первым в списке будет этот золотой мальчик. Резкий удар ногой по дереву отозвался тупой болью в костях, но никакого облегчения. Только осознание: Ника осталась одна против всех. А я — я просто сторонний наблюдатель, который ни черта не может изменить.

* * *

Игры начались через полчаса. Обязаловка, мать её. Прыгай, улыбайся, делай вид, что тебе весело — всё по программе. Со стороны — обычный лагерь: музыка орёт, кто-то визжит на поле. А ощущение, словно горло сдавили грязной пятерней.

Я не запомнил ни черта из того, что мы там делали? Тянули канат? Скакали по квадратам? Изображали грёбаных зверей? Плевать. Видел только Нику, даже издалека. Она перемещалась между станциями как привидение. Механически выполняла команды, что-то отвечала, но глаза… Глаза были абсолютно пустые.

* * *

На обеде классная руководительница вышла вперёд, поправляя очки. Гул стих, все знали, что не слушать, или перебивать Ирину Михайловну себе дороже.

— Ребята, — сказала она, — у нас изменение в планах. Погода на воскресенье резко ухудшилась, по прогнозу обещают сильный ливень, и дорогу размоет. Поэтому мы вынуждены выехать завтра утром.

Шёпот прошил столовую, как электрический разряд. Внутри всё рухнуло.

Завтра.

Завтра Ника вернётся в дом, где уже всё готово к "торжеству". Где отец сияет, словно провернул удачную сделку, а не пустил под откос жизнь собственной дочери.

Сегодня — последний день свободы. Хотя какая это, к чёрту, свобода?

Я глянул в её сторону. Ника сжалась над тарелкой, тонкие пальцы мелко дрожали. Она больше не пыталась притворяться, что держится. Силы кончились. Не выдержав, я отвёл взгляд, смотреть на этот слом было физически больно.

* * *

Как только стемнело все собрались у костра. Толпа вокруг ржала, перебрасывалась тупыми шутками, кто-то уже доставал гитару. Я сидел на коряге немного в стороне, уставившись в пламя, но ничего не видел. Лишь чувствовал,