Не отпускай меня... - Елена Алексеевна Шолохова Страница 12

Я ее даже не слушала. И слезы ее, и мольбы на меня больше не действовали.

Нет, про то, как их застукала в кустах, я рассказывать не собираюсь. И даже про сарай не скажу. Не из-за ее рыданий и, уж точно, не из-за угроз этого подонка, а просто папу пожалела. Для него такая новость будет ударом. Я решила, что скажу мягко, обтекаемо, без конкретики.

Пусть поговорит с Аськой и заодно с Иваном Федоровичем, чтобы тот приструнил своих бойцов. Потому что сама я уже устала ее опекать. И не хочу больше. Очень сильно не хочу. В памяти тотчас всплыли слова: "Ты шпионишь за нами?". Почему-то от них мне становилось нехорошо, даже как будто стыдно, так что опять горело лицо, хотя я не шпионила, а вообще случайно их застала.

— Ну, Зоя...

14

С того дня, как подонок зажал меня в сарае, прошло несколько дней, а я все не могла успокоиться. Почти не выходила из дома. Окна свои не только не открывала, но даже не раздвигала шторы — лишь бы не видеть и не слышать этого мерзавца и его дружков. Иногда мне даже снилась та сцена в сарае, причем так отчетливо, что я снова как вживую ощущала его горячую кожу, стальные мускулы, этот проклятый запах и даже его руку на своей груди. И просыпалась с колотящимся сердцем.

Ненавижу его! Мерзавец, подонок, неотёсанный чурбан!

Скорее бы конец августа — я уеду и всё забуду.

Но до моего отъезда оставалось больше месяца...

Аську подводить под монастырь я не стала. Папе сказала только то, что некоторые солдаты Ивана Федоровича ведут себя с ней слишком фривольно, не называя имен. Сосед в тот же день выстроил их в ряд и страшно наорал, сама слышала.

Этот, конечно, принял всё на свой счет. Понял, в чей огород камушек. А вот пусть теперь попридержит свое достоинство в узде. Потом, правда, смотрел на меня так, будто пытался взглядом сжечь. Но хотя бы ничего не сказал, и на том спасибо. Хотя, скорее всего, промолчал, потому что я в тот момент была не одна.

Ко мне как раз приходил Егор Плетнев, звал на день рождения. Я в дом его заводить не стала, разговаривала с ним во дворе. Точнее — отказывалась, а он уговаривал. А этот проходил как раз мимо со строительной тележкой и посмотрел так, что не только мне, но даже Плетневу стало не по себе.

Егор сразу перестал меня уламывать и ушел. Я тоже поспешила в дом от греха подальше. Мне и одного его убийственного взгляда хватило, чтобы занервничать.

* * *

В один из дней мы с Алисой гуляли по городу. С утра съездили на Киевский рынок, купили там по просьбе папы свежих груздей. Ему вдруг захотелось на ужин жареной с грибами картошки. Заодно зашли в Стекляшку, объелись мороженным. И на автобусе вернулись обратно.

Папа не мог нас отвезти — он был в тот день в суде. Ждали мы его только к вечеру. Если не к ночи. После суда папа частенько задерживался допоздна и приезжал навеселе.

Мы с Алисой сидели на террасе, ели малину из чашки и играли в песни.

— Шесть семь в мою пользу! — радостно провозгласила счет Алиса. — Теперь твоя очередь загадывать слово.

Я обвела взглядом залитый солнцем двор, террасу, в общем, всё, что попало в поле зрения. Посмотрела на сестру, которая в ожидании крутила пуговку на блузке.

— Пуговица, — загадала я.

Алиса тотчас озадаченно наморщила лоб.

— Что-то не могу вспомнить ни одной песни с пуговицей...

Минуты две она сосредоточенно перебирала в уме песни, неслышно нашептывая их себе под нос. Потом просияла.

— Знаю! Слушай! У солдата выходной, пуговицы в ряд… — напела она мелодично.

— Молодец, — улыбнулась я и тут же вспомнила: — Интересно, как там Ася.

Мы ее где-то час назад звали посидеть с нами. Она пожаловалась на головную боль и сказала, что полежит у себя в комнате.

— Ой да! Я совсем забыла про нее. А пойдем проведаем? — предложила Алиса. — Вдруг ей стало хуже...

— Ну пойдем.

— Погоди, я ей в блюдце малины отложу.

Алиса торопливо наполнила блюдце ягодами.

— Всё, пошли.

Мы поднялись к ней в комнату. Но там ее не оказалось. Поискали дома и на участке, даже в гараж спустились — нигде ее не было. Как сквозь землю провалилась.

Затем снова вернулись в ее комнату и вышли на балкон.

Рядом с недостроенной баней Ивана Федоровича толклись солдаты. Один из них вознамерился зайти внутрь, но другие парни его остановили.

— Да дай пройти, у меня там сигареты.

— Ну подожди. На вот, мою добей, — протянул ему окурок.

— Да че там такое-то?

— Да там Лёха с этой своей…

Парень несколько раз развратно качнул бедрами взад-вперед и кивнул в нашу сторону. Но, увидев нас на балконе, тотчас прекратил свои похабные движения и вообще как-то бочком-бочком стал отходить за спины товарищей, пока не скрылся из виду.

— А-а, — понимающе протянул тот, кто просил курить. — Так бы и сказали. И давно они там?

— Да, по ходу, Леха уже на второй круг пошел, — ответили ему.

И все снова захохотали.

Алиса посмотрела на меня с благоговейным ужасом.

— Зоя, ты слышала? Это же то, о чем я подумала?

Я обречённо кивнула. Господи, какая же Аська дура! Какой стыд! Какой жуткий позор!

Мы спустились вниз, вышли на террасу. И тут услышали, что у ворот остановилась машина. Это вернулся папа.

— Он же говорил, что сегодня допоздна будет? — спросила Алиса.

Я пожала плечами.

— Мамочки, что сейчас будет, — прижала она ладошку к губам.

15

Этот кошмар продолжился дома. Аська пронеслась мимо нас с Алисой, пулей влетела по лестнице на второй этаж и закрылась в своей комнате. Но папа вынес дверь и продолжил ее бить.

Мы тоже вернулись в дом.

Сверху доносились звуки шлепков и крики:

— Дрянь бесстыжая! Позорница! Шалава подзаборная! Потаскуха! Ты не только себя, ты всех нас осрамила! Как мне теперь людям в глаза смотреть? Хорошо, что твоя мать этот позор не застала…

— Мы с Лешей любим друг друга! Мы скоро поженимся! Папа, не надо! Мне больно!

— Я тебе поженюсь! Я всю дурь из тебя выколочу!

— Папа, прекрати! А-а! Мне больно! Я тебя ненавижу! Я никогда тебя не прощу! Ты мне больше не отец! Слышишь, я ненавижу тебя! Ты мне никто!

Алиса сползла по