Развод без правил - Вера Главная Страница 10

— Вставай, — сказал он. Тихо. Без вопросительной интонации.

Я открыла рот, чтобы послать его. Чтобы сказать, что я свободный человек, что он не имеет права, что я вызову полицию. Но из горла вырвался только жалкий хрип.

— Как?.. — единственное, что смогла выдавить.

Он не ответил. Аксенов просто смотрел, изучая мое лицо, красные глаза, спутанные волосы, дрожащие руки. Его взгляд сканировал, оценивая ущерб. И, кажется, результат его не обрадовал. Желваки на его скулах дрогнули.

Виктор поднял руку и щелкнул пальцами. Из-за его спины выросла тень. Тот самый охранник, который дежурил в подъезде. Он молча подхватил мой чемодан, словно тот весил не больше пушинки.

— Эй! — подала голос буфетчица, опомнившись от шока. — А платить кто будет? Она тут сидела...

Виктор даже не повернул головы в ее сторону. Он достал из кармана пятитысячную купюру — красную, хрустящую — и небрежно бросил ее на липкий стол рядом с моим недопитым чаем. На эту бумажку можно было купить всю витрину вместе с буфетчицей. Оскорбительный жест. И великолепный.

— Сдачи не надо, — небрежно бросил в пустоту.

Потом он шагнул ко мне. Я вжалась в спинку стула, как будто бы это меня спасло. Аксенов наклонился, и меня накрыло его запахом — терпким парфюмом, кожей и холодом улицы. Этот запах вытеснил вонь жареного лука, заполнил легкие, оглушил.

— Я сказал, вставай, Ирина. Хватит играть в гордость. Представление окончено.

— Я никуда не пойду... — прошептала упрямо, но руки уже предательски искали опору, чтобы подняться.

Я врала сама себе. У меня не осталось сил сопротивляться. Их не хватало даже на ненависть. Я просто хотела спать. В тепле и безопасности.

Виктор не стал ждать, пока я соберусь с духом. Он просто протянул руку, взял меня за локоть — жестко, но не больно — и потянул вверх. Я поднялась, пошатнувшись. Голова закружилась, пол ушел из-под ног. Я бы упала, но его рука превратилась в стальной поручень.

Он прижал меня к себе. На секунду. Всего на секунду я коснулась щекой лацкана его пальто из мягкой шерсти. И меня накрыло волной такого отчаянного, постыдного облегчения, что я едва не разрыдалась прямо ему в грудь. Я ненавидела его. Я ненавидела себя за то, что рада ему. Но мое тело, предавшее разум, тянулось к теплу.

— Идем, — он развернул меня к выходу и подтолкнул в спину.

Улица встретила нас тем же ветром, но теперь он меня не страшил. У бордюра, прямо на пешеходном переходе, наплевав на все правила, стоял черный монстр — его внедорожник. Двигатель работал, фары разрезали темноту, как прожекторы.

Охранник уже открыл заднюю дверь. Из салона пахнуло теплом, дорогой кожей и безопасностью. Это была ловушка. Золотая клетка. Я знала это, понимала каждой клеточкой воспаленного мозга.

Но я села.

Я забралась на сиденье, утопая в мягкости. Дверь захлопнулась с глухим, солидным звуком, отсекая от холодного, враждебного мира. Шум города исчез. Осталась только тишина салона и мое хриплое дыхание.

Виктор сел рядом. Он не стал ничего говорить, не принялся злорадствовать: «Я же говорил». Он просто снял свое пальто и набросил мне на плечи. Тяжелая ткань накрыла меня, как могильная плита, но она грела. Боже, как она грела.

Я закуталась в его запах, в его тепло, и почувствовала, как по щекам текут слезы. Не от горя. От бессилия. Я проиграла. Сегодня ночью я проиграла свою войну за независимость, потому что за кусок хлеба и теплое сиденье я продала свою свободу дьяволу.

— Домой, — сказал Виктор водителю.

Машина плавно тронулась. Я закрыла глаза и провалилась в темноту, убаюканная ритмом движения, зная, что проснусь уже в другом мире. В мире, где я больше себе не принадлежу.

Внедорожник остановился так плавно, что я заметила это лишь по замолкнувшему гулу двигателя. Мы стояли перед монументальным сооружением из стекла, бетона и холодного камня. Особняк Аксенова напоминал крепость. Высокие автоматические ворота сомкнулись за нами с лязгом, который отозвался в животе физической болью. Все, ловушка захлопнулась.

Глава 9

— Выходи, — коротко бросил Виктор, открывая дверь с моей стороны.

Я попыталась сдвинуться, но промокшие джинсы, кажется, прикипели к кожаному сиденью. Тело онемело, превратившись в неповоротливую глыбу льда. Аксенов не стал ждать. Он протянул руки и буквально вытащил меня наружу, прижимая к себе.

Я чувствовала себя тряпичной куклой, которую хозяин решил забрать домой после того, как она побывала в сточной канаве. Сцепив зубы, я заставила себя передвигать ноги, двигаясь по мощенной дорожке к дому.

— Я могу идти сама, — прохрипела я, пытаясь отстраниться.

— Вижу, как ты можешь, — его голос был лишен эмоций, как и этот дом.

Особняк встретил нас стерильной тишиной и запахом дорогого кондиционированного воздуха. Свет загорался сам, повинуясь датчикам движения. Система «Умный дом» работала безупречно, создавая иллюзию жизни там, где царил лишь абсолютный порядок. Каждая комната походила на выставочный зал, где я стала самым неподходящим экспонатом.

— Поднимись на второй этаж, третья дверь направо, — приказал он, отпуская мой локоть.

Я побрела вверх по широкой лестнице, держась за холодные перила. Малейшее движение отдавалось в спине ноющей болью, а ожоги на ногах горели, соприкасаясь с мокрой тканью. Я нашла нужную дверь и вошла, оказавшись в просторном помещении, выдержанном в серых и бежевых тонах. Огромное окно от пола до потолка выходило на ночной сад, но сейчас за стеклом царила непроглядная пустота.

Аксенов вошел следом, не спрашивая разрешения. Он бросил на кровать белый пушистый халат.

— Снимай это тряпье. Сейчас же.

Я прижала к груди полы его пальто, которое все еще висело на моих плечах.

— Выйдите. Я сама переоденусь. Пожалуйста, соблюдайте границы.

Виктор усмехнулся, демонстрируя явное пренебрежение к моим жалким попыткам сохранить достоинство. Он подошел ближе, вторгаясь в мое личное пространство, сокращая дистанцию до опасного минимума. Я чувствовала его тяжелое, властное присутствие каждой клеточкой кожи. Он смотрел на меня сверху вниз, как патологоанатом на интересный экземпляр.

— Границы? — переспросил тихим, вкрадчивым голосом. — Ты в моем доме, Ирина. Твои границы остались там, в луже кипятка. Снимай одежду, пока я не сделал это сам. Ты дрожишь так, что скоро зубы покрошатся.

— Не смейте ко мне прикасаться! — голос сорвалась на крик, который тут же заглох в мягкой обивке стен.

— Мне не нужно тебя касаться, чтобы получить то, что