Развод в 45. Богатые тоже платят - Рина Беж Страница 10

Только я не собираюсь «двигаться», как и жрать последствия загула мужа, подстраиваясь под новые реалии и его «предложения».

Я собираюсь проткнуть гнойник и выпустить всю гадость наружу.

Да, принято считать, что прыщи выдавливать нельзя. Есть риск подхватить инфекцию, а впоследствии на этом месте получить пигментное пятно, шрам или рубец.

Но я согласна и на шрам, и на рубец, потому что они будут напоминать мне о том, что я не сломала себя ради того, кто допустил возможность искать мне замену, а осталась собой.

Сама по себе я никогда не была дурой.

Вот и теперь не планирую ей быть.

Конечно, двадцать пять лет отношений убедили меня в том, что мы с Бардиным и старость встретим вместе. Что будем соревноваться, кто первым подержит на руках внуков, когда их к нам привезут на выходные. Что будем вместе читать Сидни Шелдона, которого оба обожаем, передавая друг другу очки — одни на двоих. Что когда-нибудь все же победим обстоятельства, возьмем отпуск одновременно, отключим телефоны и уедем на целый месяц путешествовать — к морю, в горы, неважно куда, главное, вдвоем.

Но Бардин доказал, что случиться этим планам, увы, не суждено.

Что ж… хозяин — барин.

Переживу.

Потому что я… нет, я — не сильная женщина. Я — обычная, слабая, но вместе с тем любящая себя.

И именно поэтому я не сделаю другую вещь — я больше не возьму на себя вину за его подлость. Даже примерять не стану. Не займусь самокопанием и самоедством.

Не запятнаю себя попыткой проглотить «чё-дают».

Я — не плохая жена, не плохая мать, не плохая подруга. Дело вовсе не во мне.

Виновник всего — Анатолий.

Предатель — Анатолий.

Мерзавец и лжец — Анатолий.

Говорят, прощать — удел сильных людей.

Так вот, лучше я буду слабой, чем прощу то, что вытирать о меня ноги — это допустимо. Вот уж ни за что. Я себя не на помойке нашла.

Придя к такому выводу, подтягиваю к себе поближе телефон и вбиваю в поисковик запрос: «Как пережить смерть близкого человека».

Сверхцинично?

Может быть. Но после всего того, что сделал и сказал Бардин, он для меня, как близкий человек, как муж и как друг умер.

Яндекс моментально вываливает массу ссылок. Останавливаюсь на одной. Той, что ставит перед скорбящим четыре основные задачи, выполнение которых поможет ему вернуться к полноценной жизни:

Признать утрату.

Пережить боль от потери.

Реорганизовать быт и окружение.

Выстроить новое отношение к умершему и продолжать жить.

Что ж, вполне себе достойный план. Пожалуй, возьму его на заметку.

Естественно, с отклонениями и поправками, все же я живой человек, у которого в душе по-прежнему кровоточит большая дыра. А еще я — женщина, которая допускает, что это сегодня она вывозит всё на нее свалившееся, а завтра, вполне возможно, скатится в истерику.

Но с чего-то же начинать нужно?

Вот и я начинаю.

С признания, что наш брак больше не жизнеспособен.

Впереди неизбежное — развод.

И тут на смену тоске, от которой хочется выть и лезть на стены, приходят вполне прозаические мысли.

Каким этот развод будет?

Я не из тех, кто довольствуется манной небесной. Мне еще двоих детей поднимать, даже если старшей дочери уже двадцать четыре, и она сама готовится стать матерью.

К тому же, будем объективны, своего положения и успеха Анатолий добился не с нуля. Первоначальный капитал на развитие бизнеса ему дал мой покойный отец, как и рекомендации. Так что уходить и гордо все оставлять молодой любовнице — это верх глупости.

Такого я не сделаю.

Меня устроит справедливый раздел имущества.

И тут же проскакивает мысль: а Толика он устроит? И есть ли у нас еще то, что делить? На кого записаны наши клиники? И наши ли они по документам? А дом, в котором мы живем? Недвижимость? Деньги на счетах?

Столько вопросов, вполне приземленных, над которыми я раньше не задумывалась. Не было повода.

Теперь все изменилось. Придется и задуматься, и задать. Сначала себе. Потом другим людям.

Не Бардину. Нет.

Надеяться на честность лжеца — такой себе аттракцион. На нем я кататься больше не хочу. Уже разок прокатилась. Любовь и верность, называется.

Не оценила.

Анатолий был прав только в одном во время нашего разговора. В том, что я — умная. Теперь еще и без иллюзий. Я не в курсе всех его дел, но того, что знаю вполне достаточно, чтобы не позволить ему выкинуть меня на улицу в одних трусах.

Губы сами собой изгибаются в циничной ухмылке.

Всего одна бессонная ночь, разбитое сердце и несколько чашек чая — и Анатолий из человека, которого я уважала и ценила, в моем представлении переквалифицируется в моего врага.

Пока неявного.

Но война план покажет. Роль бесхребетной овцы — она не для меня.

Рассвет встречаю все в том же кресле на веранде. Небо постепенно светлеет и выглядит просто восхитительно. Чистое, безоблачное. Обещающее погожий солнечный денек.

Поднявшись на ноги, возвращаюсь в дом.

Пора собираться на работу. Жизнь продолжается.

Глава 12

ВИКТОРИЯ

Контрастный душ. Черный с одной ложкой сахара кофе. Тщательный макияж, безупречная одежда.

Печаль в глазах убрать невозможно, но с краснотой и усталостью неплохо справляются глазные капли.

Пока прогревается машина, набираю Маришку.

— Привет, мамсик, — произносит младшенькая, широко зевая на первом слоге переделанного на подростковый лад слова «мама».

По интонации легко определяю ее местонахождение.

— Доброе утро, дочь. На часах уже восемь. Ты почему еще в кровати?

— Так нам же ко второму сегодня.

— А классный час?

— Не будет. Елешка на больничном.

Елешка — преподаватель математики и классный руководитель с железной закалкой, который отлично строит не только детей, но и родителей, неустанно доказывая, что советская школа жила, живет и жить будет. Даже в стенах супер-пупер-навороченного лицея.

— Все понятно, Риш. Тогда хорошего дня! Бабуле с дедом привет.

— Оки, передам.

— Чмоки-чмоки, роднуль.

— Погодь, мамсик, — тормозит мою попытку сбросить звонок. — А ты чего в такую рань не спишь?

— Так на работу вызвали, — делюсь безобидными новостями.

С обидными Бардин пусть сам разгребается. Как заварил кашу, так и расхлебывает. Вариант «вам, женщинам, друг с другом проще поговорить» меня больше не устраивает. Прошли те времена, когда я сглаживала углы.

Но дочка и от услышанного вспыхивает:

— У-у-у… изверги! У тебя ж заслуженный отпуск!

— Согласна, — смеюсь и будто тяжелый груз с плеч сбрасываю.

Маришка, сама того не зная,