Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган Страница 8

– Спасибо, что предложил…

– Возможно, ты сменишь обстановку и это поможет тебе…

– В чем, Эстебан? – тут же взвилась я. – Найти новые идеи? Давай, скажи это!

Он преувеличенно тяжело вздохнул.

– Почему бы и нет? Нельзя же, чтобы все так продолжалось! – Он тоже был раздражен и вскочил. – Ты целыми днями ничего не делаешь! Тебе так или иначе придется принять какое-то решение, чтобы выбраться из этой ситуации! Не знаю, что тебе делать, но, если ты действительно не можешь больше писать, открой магазин или вернись к работе психолога! Нет, вот идея получше, обратись сама к психологу! Займись чем-то, черт возьми! Я не для себя прошу, а для тебя!

В два последних года подобные сцены повторялись из раза в раз, и, пусть я даже подозревала, что он, по его мнению, так проявляет заботу обо мне, все равно его замечания и предложения глубоко ранили, напоминая, что я теперь немногого стою, что меня больше не существует. Все, что мне удалось выстроить, сводилось к нулю. Если и существовал момент, в который стоило поднимать эту тему, то уж точно не сейчас. Я подлила себе вина, снова закурила, помолчала несколько минут, чтобы успокоиться, и только потом ответила:

– Эстебан, сегодня вечером мне не хватит энергии на ссору… Тебе вовсе не хочется, чтобы я приезжала в Мадрид. Мне это известно. И тебе это известно. Не вини себя за то, что уезжаешь, и не беспокойся обо мне.

Он грустно усмехнулся:

– Что бы мы с тобой ни решили, я всегда буду беспокоиться о тебе.

Он сделал лишний шаг к очередной точке невозврата. Я была обязана следовать за ним в том же направлении, даже если этот разговор причинял мне гораздо более сильную боль, чем я могла себе представить.

– Послушать тебя, так мы уже расстались. Но, возможно, ты прав… Мы отодвигаем неизбежное… И начну я снова писать или нет, это ничего не изменит…

Он вдруг резко устал, вздохнул, заскучал.

– Временами я себе говорю, что мы должны были расстаться давным-давно, может, тогда ты бы не попала туда, где ты сейчас…

– Нам дорога наша семья… за нее-то мы и боролись и продолжаем бороться…

Эстебан вырос в любящей, спаянной семье и был твердо уверен в том, что должен выстроить такое же гнездо. У меня все сложилось ровно наоборот, но я тоже мечтала о том, чтобы создать счастливую, процветающую семью, в которой каждый найдет свое место и встретит доброжелательное отношение. И нам было мучительно осознавать, что оба мы не сумели осуществить свою мечту.

– Мы не были счастливы еще до того, как ты перестала писать, возможно, именно из-за этого ты и перегорела…

– Понятия не имею, но это мне не помогло… Вот уж точно…

Мы замолчали, Эстебан снова сел и единым духом выпил свое вино. Он искал моего взгляда, словно чего-то ждал от меня. Но чего? Разрешения? Подтверждения? Сожалений? Сомнений? Я предложу ему вопросы.

– Ты вернешься из Мадрида? Или планируешь осесть там?

– Я рассматриваю все возможности.

Я не сумела справиться с эмоциями, и слезы хлынули сами собой.

– Значит, все кончено? – прошептала я.

– Мне пока не хватает смелости ответить “да”.

Все становилось яснее ясного.

– Пойду лягу, я устала.

Он сгорбился. Ждал ли он, что я возмущусь, начну бороться или же скажу “да” вместо него? Но я больше ни на что не была способна, поэтому вышла и закрылась в ванной.

Я свернулась в клубок под одеялом и не стала включать свет. Наше расставание неизбежно, и мне было очень больно. Окончание более чем двадцатилетней истории не происходит без ужаса и тоски. С Эстебаном я прожила дольше, чем в одиночестве, и даже дольше, чем со своей семьей. Наш союз стремительно разваливался, но он все равно оставался моим ориентиром и всегда был для меня всем. Даже несмотря на то, что эта моя часть давно угасла, я все еще терялась, осознавая, что придется учиться жить без него.

Прошло какое-то время, показавшееся мне вечностью, и Эстебан пришел в спальню. Я услышала шорох падающей на пол одежды. Кровать прогнулась, а его руки обвили мою талию. Он притянул меня к себе, и моя спина идеально поместилась в ложбине его торса.

– Я хочу до отъезда подержать тебя в объятиях, – прошептал он. – Ты не злишься на меня?

Вместо ответа я плотнее прижалась к нему, потому что тоже нуждалась в том, чтобы еще раз ощутить его тело.

– Бекк, я всегда буду любить тебя, ты для меня останешься единственной. Но мы причиняем друг другу слишком много боли…

– Я знаю… И не хочу, чтобы это продолжалось. Мы заслуживаем лучшего, сама наша история заслуживает лучшего, чем тот хаос, в который мы ее превратили. Я хочу, чтобы к тебе вернулась твоя улыбка, Эстебан… даже если ты должен уехать…

Мой затылок ощутил его грустный вздох.

– А мне наплевать, будешь ли ты снова писать… Для меня важно только, чтобы ты была счастлива, пусть и не со мной, чем бы ты ни занималась и чего бы ни хотела. Ты не должна думать, будто мы попали в эту ситуацию из-за того, что тебя покинуло вдохновение… Для меня ты блистала еще до того, как стала писательницей… То есть то, что с нами произошло, никак не связано с этим… Ты мне веришь?

– Да… Мы оба заблудились на нашем пути… И не сумели справиться… Это ужасно, но это печальная правда.

Будильник Эстебана мог бы и не звонить – мы за всю ночь не сомкнули глаз. Я почувствовала, как его губы коснулись моей шеи, но это не был настоящий поцелуй. Он встал с постели, а через несколько минут я услышала, как в душе льется вода. Я тоже встала, быстро натянула одежду, потом пошла варить кофе. Когда он был готов, я налила себе чашку, сделала глоток и закурила у окна первую сегодняшнюю сигарету. Вскоре Эстебан присоединился ко мне, выпил свой кофе и подошел, грустно улыбаясь.

– Когда почувствуешь, что сможешь, снизь количество, – посоветовал он, глядя на окурок, который я смяла в пальцах.

– Постараюсь. – Мне его слова показались почти забавными.

– Я пойду, такси подъехало.

Я проводила его до двери. Он вытащил чемоданы на лестницу, вызвал лифт, загрузил их и отправил на первый этаж. Потом вернулся ко мне:

– Береги себя.

– Ты тоже, и хорошей тебе встречи со своей страной. Поцелуй от меня родных.

Он закатил глаза: