Одержимость - ХС Долорес Страница 17

Справа от меня даже потрескивает камин, выложенный кирпичной кладкой, – можно подумать, в этом есть необходимость. Я провожу пальцами по великолепной столешнице из красного дерева, на которой идеальный порядок и ни одной тетради с недоделанной домашкой. Даже потираю нижнюю часть стола – ни пылинки.

Эта комната безупречна.

Кресло из натуральной кожи, мягкое и упругое под моей ладонью. Не то что моя задубевшая синтетика, больше похожая на пластик.

Я пытаюсь представить, как Адриан сидит здесь и делает уроки, но мне сложно поверить, что ему нужно прилагать усилия хоть в чем-то, включая школьные задания. Но я знаю, что он должен это делать. Ведь этот парень – номер один в нашей школе и занимает это место с самого первого дня.

В кабинете большое окно с видом на сад кампуса (потому что, конечно, у Адриана Эллиса другого вида и быть не может), но мое внимание привлекает книжная полка на стене.

Пробегаюсь пальцами по бесчисленным томам по анатомии и физиологии, кардиоторакальной хирургии, психологии и даже натыкаюсь на первое издание «Анатомии Грея» в идеальном состоянии.

Похоже, кое-кто интересуется медициной.

Интересно, за сколько можно продать в интернете это первое издание?

Единственная вещь, которая смотрится здесь чужеродно, – это небольшая книжка в кожаном переплете, заткнутая в самый дальний угол полки. Корешок без надписи, и я достаю ее, поскольку уже встала на путь полноценного шпионажа.

Но и на обложке нет никаких надписей.

Я открываю, и дыхание перехватывает.

Это дневник.

Но не Адриана.

На первой странице смазанная надпись шариковой ручкой гласит, что этот дневник принадлежит Микки Мейблу.

Желудок сжимается.

Не стоило бы мне на это смотреть. Этот дневник принадлежал Микки, его следует отдать его родителям, его семье. Но это не так. Он здесь, у Адриана.

Одно это заставляет меня пролистать страницы, прежде чем начнет грызть совесть.

И хоть я и понимаю, что наверняка рыться в вещах мертвого человека – смертный грех, но это явно не может быть хуже добрачного секса, которым прямо сейчас занимаются в гостиной.

Большинство страниц пусты.

Что вполне объяснимо, ведь, судя по датам в начале каждой страницы, дневник Микки начал вести только в этом году.

Не до конца понимая, что ищу, бегло просматриваю те несколько страниц, которые заполнены, но нахожу их на удивление скучными.

Назвать умершего человека скучным – тоже смертный грех?

В основном он писал про домашку, профессоров, свои переживания по поводу поступления в Йель.

От последней части сердце сжимается. Теперь Микки никогда не поступит в Йель.

Один или два раза он упоминает подругу, но никогда не пишет, как ее зовут. Я мысленно делаю себе зарубку вернуться к этой пикантной мелочи, когда будет больше времени.

Но больше, чем безымянные подружки или сильная неприязнь, которую Микки испытывал к профессору Айяле, меня удивляет то, что мальчик, написавший это, – какими бы скучными ни были его записи, – судя по всему, был доволен жизнью.

Можно сказать, счастлив.

Никаких признаков депрессии или намерений суицида. Казалось бы, если Микки собирался это сделать, в первую очередь написал бы в своем дневнике.

Я пролистываю до последней недели. Еще раз упоминается его девушка, и, как ни странно, один абзац даже посвящен мне:

«До выходных я должен доделать свою часть слайдов для презентации. Хотя можно и не торопиться, ведь Поппи со своей работой всегда тянет до последнего, а потом всю презентацию прячется за моей спиной да подлизывается к декану. Даже не знаю, почему он все это время ничего не замечает, да и плевать. Не так уж долго мне приходится говорить».

Я тихо фыркаю от смеха. Выходит, Микки был в курсе нашей маленькой негласной расстановки ролей.

Я переворачиваю страницу, и сердце уходит в пятки.

Это последняя запись.

Всего одно предложение.

Которое подтверждает мои самые нехорошие предчувствия, но все оказалось намного хуже. Прямо посередине страницы нацарапаны, по-видимому, последние слова Микки.

«Думаю, Адриан Эллис хочет меня убить».

Это, должно быть, какая-то шутка.

Своего рода отчаянная выходка напоследок или месть мальчика, который знает, что не проживет достаточно долго, чтобы увидеть последствия своих поступков. У этой надписи должно быть логическое объяснение, если учитывать, что на остальных страницах ни намека на смертоносные наклонности Адриана Эллиса.

Но интуиция подсказывает мне правду, и эту правду как курица лапой нацарапал Микки.

– Должно быть, то, что ты там читаешь, чертовски увлекательно. – За моей спиной раздается низкий вкрадчивый голос.

Я замираю, паника сжимает горло тисками.

Закрываю дневник и поворачиваюсь.

– Адриан. – Не уверена, что в состоянии скрыть страх в глазах или в голосе. – Привет. Я… э-э-э… не заметила тебя.

С нечитаемым выражением лица он прислоняется к дверному косяку и скрещивает на груди руки, а я в очередной раз напоминаю себе, насколько же он огромен. Мне ни за что не проскользнуть мимо этих широких плеч.

Слова Микки снова и снова прокручиваются у меня в голове: «Адриан Эллис хочет меня убить. Адриан Эллис хочет меня убить».

Захочет ли Адриан Эллис и меня убить за то, что прочитала это?

– Прости, – бормочу я. – Мне не следовало совать нос в твой кабинет. Это очень бестактно. Я просто хотела немного перевести дух от этой вечеринки. – Пытаюсь улыбнуться, но выходит так натянуто и неловко, что я бросаю попытки.

– Ну так как тебе?

– Что «как»?

– Захватывающий? – Его темный взгляд опускается на дневник, в который я вцепилась мертвой хваткой. – Дневник.

Интересно, ему слышно, как мое сердце пытается пробить грудную клетку?

– Нет, ничего особенного, – отвечаю, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. Твердо. – Я прочитала-то совсем немного. Только пару первых страниц, которые опять же мне вообще не следовало читать.

– Тогда зачем он тебе?

Я пытаюсь отыскать на его лице гнев, или вину, или убийственную ярость, но, к своему разочарованию, обнаруживаю все ту же безэмоциональную маску.

– Да я просто увидела имя на первой… – Судорожно сглатываю и выдаю маленькую часть правды: – Наверное, просто надеялась, что смогу получить хоть какую-то ясность о том, почему Микки покончил с собой.

Шпионаж из самых лучших побуждений. Достаточно правдоподобно, да?

В это можно было бы поверить, если бы я уже не обвинила его во лжи и не натравила на него детектива.

У Адриана такой тяжелый взгляд, что становится нечем дышать, как будто он взвешивает мое объяснение,