Одержимость - ХС Долорес

ХС Долорес

Одержимость

Читателям, которые достаточно умны, чтобы не использовать художественную литературу как руководство к действию в реальной жизни

Серия «Любовь и грех»

HC Dolores

LIMERENCE

The moral rights of the author have been asserted. Published by arrangement with Synopsis Literary Agency and Ginger Clark Literary LLC

Перевод с английского Елены Теплоуховой

Оформление обложки Виктории Давлетбаевой

© ООО «Издательство АСТ», 2026

От автора

«Одержимость» – первая книга дилогии в жанре темного романа с постепенным развитием отношений между героями. Бескомпромиссный любовный интерес и серая мораль героини, хранящей собственные мрачные секреты. Отношения между главными героями абсолютно не здоровы, и автор никоим образом их не оправдывает.

Если вы ищете сюжет с искуплением грехов и злодеем-который-на-самом-деле-душка, пройдите мимо. Оба героя – настоящие злодеи, каждый по-своему, и, хотя в какие-то моменты вы можете забыть, что это темный роман, поверьте моему слову, очень скоро – буквально через несколько глав – вам об этом жестоко напомнят.

«Одержимость» – это история о медленно распаляющейся страсти. В этой серии вас ждет множество темных, откровенных, извращенных сцен, но, если вы надеетесь найти их уже на десятой странице, эта книга не для вас. В конце концов, терпение – это одна из добродетелей.

А тем читателям, которые все-таки готовы погрузиться в этот восхитительно темный мир, – приятного чтения!

Предупреждение

– Тема самоубийства

– Сцены смерти/жестокости

– Попытка утопления

– Нездоровые/токсичные отношения

– Дисбаланс власти

– Злоупотребление властью

– Эмоциональная манипуляция

– Шантаж

– Сомнительное согласие (в сексуальных отношениях и вне их)

– Откровенные сексуальное сцены

– Тема БДСМ

Глава 1

Чтобы не блевануть, мне приходится собрать последние остатки сил.

Желудок балансирует на опасной грани, и стоит мне только подумать об этом…

Ты справишься.

Чтобы немного успокоить взбунтовавшийся желудок, делаю глубокий вдох, уговаривая себя, что доводилось есть кое-что и похуже этого, а затем сую в рот еще одну ложку с супом.

И все же умудряюсь не выплюнуть ее содержимое на пустой стол перед собой.

По вторникам в кафетерии подают гороховый суп – без глютена, без лактозы, без мяса (и другие диетические «без», какие только могут прийти в голову). По цвету он темнее блевотно-зеленого, по текстуре напоминает теплый йогурт, и я всегда съедаю его без остатка.

До последней капли.

Порция такого супа в два раза дешевле других вариантов обеда, так что я с отвращением запихиваю эту жижу в рот, стараясь не думать о слайсах пеперони, которые лежат через два столика от меня и прямо сейчас находятся под охраной команды по лакроссу. Или о той куче шоколадных маффинов, которые продает «марширующий оркестр» как некий благотворительный сбор средств для команды.

На мгновение в голову приходит мысль: а не стянуть ли кусочек пиццы?

А лучше шоколадный маффин. Ребята из оркестра не отличаются накачанными мускулами.

Даже в «салат-баре» было бы на порядок лучше, но я не могу позволить себе потратить три доллара на горстку листьев салата с соусом «Ранч» и с нулевой калорийностью, от которого в животе заурчит еще до того, как обед закончится.

– Вот черт!

Игроки в лакросс покатываются со смеху, глядя на то, как их вратарь пытается, словно тарелку от фрисби, зашвырнуть слайс пиццы на другой конец кафетерия, но промахивается мимо мусорного бака. Пицца падает со смачным шлепком, забрызгивая маслом и расплавленным сыром двухсотлетний дубовый паркет.

– Чувак, ты был так близко!

По правде говоря, совсем не близко. Фредди Рук промахнулся фута на три, не меньше, так что сомневаюсь, что в будущем ему светит стать звездой НБА.

Стыдно признаться, но этот кусочек пиццы – теперь уже вывалянный в грязи и пыли – все равно смотрится аппетитнее, чем мой суп.

Бросок еще одного игрока из команды вызывает шквал аплодисментов и улюлюканья от остальных парней, сидящих за столом, и я на миг задаюсь вопросом, приходилось ли кому-то из них хоть раз в жизни расплачиваться за свою еду монетками по пять и десять центов. Или вообще пропускать завтрак или обед.

Я разглядываю выброшенную пиццу.

Нет, это вряд ли.

В Лайонсвуде деньги редко появляются иначе, чем в виде глянцевой, сверкающей черной карты.

Раз уж речь зашла о потребительстве.

Держа в руках какой-то изысканный салатик, Софи Адамс проскакивает мимо меня и занимает место за одним из больших деревянных столов в самом центре кафетерия. Она одета в такую же темно-синюю плиссированную юбку и белую рубашку на пуговицах, что и я, но на ее невероятно стройной изящной фигурке этот наряд смотрится как будто совершенно по-другому.

Иногда меня удивляет, почему она не сминается, как бумажная салфетка, под тяжестью своего рюкзака «Бёрберри».

– Никак не могу решить, – вздыхает Софи, обращаясь к девочкам, которые сидят по обе стороны от нее. Она ковыряется в своем салате с энтузиазмом домашней кошки, которая перебирает вчерашний сухой корм. – Из-за всех этих стрессов у меня уровень кортизола зашкаливает. Я чувствую, что уже на грани нервного срыва.

Ее голос звучит так, будто она сидит через два стула, а не через два стола от меня. Это единственный плюс свободного уголка кафетерия, который я для себя облюбовала: сюда как магнитом притягиваются все звуки.

Даже если бы я встала у них за спиной и дышала им в затылок, подозреваю, что большинство из этих детишек даже не заметили бы меня – или им было бы плевать.

Я призрак.

Живой, дышащий призрак.

Абсолютно невидимый, но все же потакающий прихотям собственного желудка.

– Софи, оба платья будут на тебе потрясающе смотреться, – подает голос Пенелопа, которая сидит по правую руку от Софи.

За последние четыре года Пенелопа освоила впечатляющий навык: искусство говорить, на самом деле не произнося ничего внятного. Это позволило ей шагнуть на высшую ступень – в ближний круг Софи.

К тому же вся ее семья – это сборище адвокатов по публичному праву и по клевете.

– Ну это очевидно, – зло рявкает в ответ Софи и смахивает непослушную прядь золотисто-каштановых волос, упавшую на лицо. У Софи точеные скулы, пухлые губы и большие зеленые глаза, которые лучше всего подошли бы кукле Братц.

Но это