Виннипегская Cтена и я - Мариана Запата

Мариана Запата

Виннипегская Cтена и я

В память об Алане

Mariana Zapata

The Wall of Winnipeg and Me

Copyright © 2016 Mariana Zapata

© Островная А., перевод на русский язык, 2026

. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Заметка себе: уволиться до того, как убью его, чтобы меня не заподозрили.

Как сладостно будет его закопать.

Однажды.

– Эйден. – Его имя вырвалось у меня с тяжелым вздохом. Я знала, что жаловаться и возражать бесполезно. В ответ я получила – вполне, впрочем, ожидаемо, – фирменный снисходительно-презрительный взгляд, не один раз выходивший Эйдену боком. Насколько мне известно, по крайней мере. Но когда его брови сходились на переносице от недовольства, а уголки губ опускались, превращая линию рта в висящую ниточку, во мне оживало одно-единственное желание – засунуть палец ему в нос. Так делала моя мама, когда мы начинали дуться.

За взглядом последовало недовольное фырканье. Потенциальный покойник, не подозревая, насколько близок он к трагичной и несвоевременной кончине, придвинул к себе миску с салатом, которой хватило бы, чтобы накормить целую семью.

– Ты меня слышала? Отменяй давай, – повторил он, будто обращался к глухой.

О, не извольте сомневаться, очень хорошо слышала. Поэтому в мечтах мои руки уже смыкались на его шее.

До чего же поразительна человеческая природа: в голове не укладывается, как может человек одновременно быть небезразличен и вызывать жгучую жажду наложить на него руки? Как если бы он был капризной младшей сестрой, которой иногда так и тянет отвесить подзатыльник. Не потому, что ты ее не любишь, просто мозги должны вставать на место изредка. Не то чтобы я знала это по собственному опыту, конечно.

Я так ничего и не ответила, и Эйден продолжил, не меняя выражения лица и сверля меня взглядом:

– Мне плевать, как ты это объяснишь. Отменяй.

Поправив очки левой рукой, я опустила правую, чтобы скрыть от Эйдена, что показываю ему средний палец. Мало мне его упрямой мины, так еще и этот тон! Он означал, что спорить бесполезно и мне придется это разгребать.

Как всегда.

Когда я только начала работать на трижды лучшего защитника года по версии Национальной футбольной лиги, мне не нравились всего три мои обязанности: спорить с людьми, говорить им «нет» и выносить мусор, потому что я, помимо прочего, была для Эйдена и кухаркой, и уборщицей.

Но это не шло ни в какое сравнение с отменой договоренностей в последнюю минуту. В моем хит-параде ненавидимых задач эта занимала почетное первое место с большим отрывом: от нее мои моральные устои трещали по швам, а я сама погружалась в пучину отчаяния. Потому что обещание есть обещание. С другой стороны, это ведь не я разочаровывала фанатов, а сам Эйден.

Тем временем моя причина тряски беззаботно поглощала второй за день обед, даже не задумываясь, через что мне придется пройти, когда я позвоню его агенту и скажу, что Эйден не поедет на автограф-сессию в магазин спорттоваров. И это после того, сколько сил мы положили на ее организацию. Ура.

Я вздохнула. Чувство вины тяжелым узлом сжалось в моем животе и терзало разум. Я наклонилась и потерла затекшее колено рукой, которая не была занята выражением моего негодования.

– Ты уже обещал приехать…

– Мне на-пле-вать, Ванесса.

И снова этот его взгляд. Средний палец под столом непроизвольно дернулся.

– Пусть Роб все отменит.

Его могучая рука взметнулась вверх, отправляя в рот добрую половину килограмма пищи за один присест. Вилка застыла в воздухе, когда его угрюмый, непоколебимый взгляд скрестился с моим.

– Что-то не так?

«Ванесса то, Ванесса се».

«Отмени встречу. Пусть Роб все отменит».

Тьфу.

Как будто мне доставляло удовольствие общаться с его агентом, и уж тем более – сообщать об отмене встречи с поклонниками всего за два дня до мероприятия. Разумеется, Роб выльет все свое негодование на меня, будто я хоть как-то могу повлиять на Эйдена Виннипегскую Стену Грейвса. Мне удалось его склонить к чему-то только один раз за все это время – когда мы вместе выбирали фотоаппарат. И то лишь потому, что у него «есть дела поважнее» и «за это я тебе и плачу».

Конечно, он был прав. Эйден платил мне столько – плюс то, что мне время от времени перепадало от Зака, – что я готова была изобразить на лице улыбку, хоть и вымученную, и делать что скажут. Иногда я даже приседала в неком подобии книксена, которое Эйден предпочитал игнорировать.

Вряд ли он отдавал себе отчет, сколько терпения потребовалось от меня за эти два года рядом с ним. Другая бы на моем месте прирезала его во сне. Я же, по крайней мере обычно, рисовала в мечтах более гуманные методы.

Как правило.

Он стал совершенно другим человеком после того, как в самом начале прошлого сезона порвал ахиллово сухожилие. Я искренне старалась не сердиться на него, очень старалась. Непросто выбыть из игры на три месяца, особенно когда тебя же винят в провале команды, в итоге не попавшей в плей-офф. К тому же многие утверждали, что Эйден уже никогда не вернется к прежним высотам после полугода лечения и реабилитации.

Но Эйден оставался Эйденом. Многим спортсменам требовалось куда больше времени, чтобы восстановиться и вернуться в игру, но только не ему. Дороже всех это, конечно, обходилось мне: уход за элитой на костылях и поездки по врачам были тем еще удовольствием.

Как выяснилось, даже моего терпения едва хватало на эту капризную сучку. Эйден обожал футбол и, несомненно, не мог даже думать о том, чтобы навсегда остаться не у дел или не суметь вернуть былую форму. Он, конечно, со мной об этом не говорил, но мне не нужны были слова, чтобы понять его состояние. Даже не представляю, что бы я чувствовала, повреди я, например, запястья и оставшись один на один с угрозой никогда больше не взять в руки кисть.

Но раздражительность Эйдена достигла немыслимого, вселенского масштаба. А мне было с чем сравнивать – я выросла с тремя старшими сестрами, у которых критические дни начинались в одно время. После них мало что – и мало кто – мог вывести меня из равновесия. Я знала, что такое настоящая травля, и Эйден никогда не переходил черту. Но, надо отдать ему должное, временами бывал порядочным