Любовь и ненависть в наследство - Татьяна Аксинина Страница 40

– А если ты заболеешь? Если тебя признают – как это? – «недееспособной»? Кто будет опекуном? Они?

– Я думала, что моя мама. И Виктор мне это внушал. А ведь она никогда не была женой Аристархова. Наверное, моя мачеха, Наталья имеет все законные права. Почему я не подумала об этом раньше?

– Успокоилась? Вот и прекрасно. Не дрейфь, все будет в ажуре. Если что, кричи: «Полундра», и я прибегу к тебе на помощь.

– Ты не услышишь, до того берега далеко.

– А ты мне на сотовый позвони. Позвони и крикни. Запомнишь номер?

Артем перевозит меня на наш берег. Моя одежда сиротливо лежит на берегу. Я поднимаю ее с травы и иду в дом.

– Доброе утро. Вы купались? Как водичка?

Наш дворецкий расплывается в улыбке до ушей. Я по-новому смотрю на него.

– Теплая. Закажите мне машину к десяти. Я хочу съездить в город.

– Куда хотите прогуляться?

– Я сказала, машину к десяти.

– Слушаюсь.

Я принимаю ванну, когда ко мне заходит Наталья.

– Как спалось, что снилось?

«Ах, ты, дрянь! Тебе хочется услышать, что меня всю ночь мучили кошмары. Не дождешься!»

– Спала прекрасно, а что снилось конкретно, не помню. Но что-то легкое и светлое.

– Ты хотела сегодня куда-то поехать?

«Уже доложил, гад!»

– Да, а что? Я должна перед кем-то отчитываться в своих поступках?

– Нет, что ты! Я хотела тебя попросить захватить с собой Кристину, ей тоже надо в город.

– Пусть закажет себе такси, если нет другой машины. Я поеду одна.

***

Ветерок врывается в открытое окно машины, шевелит мои волосы. Мы останавливаемся у супермаркета. Я нагружаю машину продуктами и подарками. Надежда Васильевна не ожидала меня увидеть. Она выходит ко мне в стареньком платье. Руки испачканы в муке, она ставила тесто на пирожки. Шофер заносит в дом пакеты, а Надежда Васильевна причитает:

– Полиночка, дорогая, почему не позвонила, не предупредила? Я бы пораньше замесила тесто и напекла бы пирожков к твоему приезду. А мама не приехала? А это зачем ты привезла? И так много!

– Надежда Васильевна, не обижайтесь, примите от чистого сердца.

Я отпускаю шофера «погулять». Мы сидим одни с Надеждой Васильевной в уютной кухоньке и пьем чай с тортом и конфетами. Старушка сокрушается по поводу моих непомерных, на ее взгляд. трат.

– Ну, купила бы один тортик к чаю, и ладно. А то и консервов навезла, и мясных продуктов. А платье, зачем такое дорогое купила? Одного халатика бы хватило. Спасибо, конечно, большое тебе за подарки. Я очень рада, что ты приехала! А то я все одна и одна.

Я не решаюсь начать разговор, ради которого приехала сюда. Надежда Васильевна замечает мое смятение:

– Полиночка, что-то случилось? На тебе лица нет!

– Надежда Васильевна. Я к Вам пришла, как к родной. У меня в Москве никого родных нет: ни тети, ни дяди, ни бабушки, ни дедушки. Да и во всей стране сейчас нет: мама в Турции. Помогите мне, умоляю!

– Ой, с Таней что-нибудь?

– Нет. Мне кажется, я сошла с ума. Я уже вижу призраков. Это – по Вашей части?

– Сядь, успокойся. Сейчас разберемся, поговорим. Ответишь мне на несколько вопросов.

– Я сначала хочу спросить Вас кое о чем.

– Ну, спрашивай.

– Что Вы знаете о Лиле?

– Лиля была младшей сестрой Танечки. Она жила в интернате, когда я познакомилась с Танюшей. Я не видела ее, но Таня говорила, что она очень красивая девочка. Таня в техникуме училась, мечтала, что заберет Лилю из интерната. А потом вдруг Таня пропала. Я даже в техникум ездила, но и там ничего не знали о ней. Теперь я знаю, что она тебя родила, техникум бросила и уехала в Новосибирск. Глупая, могла бы ко мне обратиться. Неужели бы я не помогла ей? Слава, Богу, что у нее все хорошо сложилось. Жалко, что Лиля умерла такой молодой. И причем здесь призраки?

– Надежда Васильевна! Я хочу открыть Вам одну тайну. Татьяна – не моя мать, моя настоящая мать – Лиля.

– Надо же!

– Знаете, как она погибла? Она сошла с ума, когда родила меня, а затем бросилась под машину!

– Боже, мой!

– Вы же психиатр. Скажите, такое передается по наследству? Скажите, я не кажусь Вам ненормальной?

– Бог с тобой, Полиночка! А откуда ты узнала, что твоя мать сошла с ума? Как она болела? Какие причины привели ее к болезни? И потом ты уверена, что она болела? Кто поставил ей диагноз?

– Нет, я подробностей не знаю, но меня беспокоит, а здорова ли я?

– Полина, если тебя серьезно беспокоит что-то, то надо обследоваться.

– Я обследовалась весной, у меня ничего не нашли. К психиатру я не ходила, но у невропатолога была. Мне сказали, что я здорова.

– Ну и живи спокойно. С Таней ты говорила?

– Мама не в курсе, что я узнала о Лиле.

– Не беспокой ее зря, захочет, сама тебе все расскажет. Лучше поговорим о твоей свадьбе. Ты уже выбрала себе платье?

– Какая свадьба, если я схожу с ума!

– Если ты такая упертая, кажется, так выражаются сейчас молодые, то давай с тобой побеседуем.

Мы беседовали часа три. После моего сбивчивого рассказа, Надежда Васильевна дала мне несколько тестов, каждый вопросов на шестьдесят. Я замучилась крестики ставить. Потом она их обрабатывала, смотрела какие-то таблицы.

Я напряженно ждала ответа. Её голос прозвучал неожиданно громко:

– Ты не сумасшедшая, просто нервничаешь. Это – страхи, они есть у многих. В следующий раз постарайся коснуться этого призрака, сорви маску, посмотри, кто под ней.

– Но я боюсь, что там – покойная Марианна.

– Страх можно победить, если не убегать от него. Попробуй погнаться за ним.

– И что будет?

– Либо страх исчезнет навсегда. Либо…

– Что – либо?

– Либо тебя морочат вполне реальные люди. Но это уже не по моей части. Ты с кем-нибудь делилась своими видениями?

– Да я так орала, что весь дом слышал.

– Но детали ты кому-нибудь рассказывала?

– Нет. Я стеснялась. С Виктором про Новодевичье мы совсем недавно говорили, не про призрак. Хотя как-то в самом начале я говорила Римме, что мне неуютно жить в комнатах покойницы, что вообще не люблю похорон, кладбищ, никогда жутики не смотрю. Ну, и про платье, конечно, она знала.

– Может, это она изображала призрак?

– Нет. Она не могла. С ее ли фигурой влезть в такое платье? Да и ростом она ниже. И вообще, я же их одновременно видела. Да и зачем это Римме?

– Вот