Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак Страница 9

Он вздыхает и сжимает переносицу. Этот жест выводит меня из себя, с какой стати он раздражается? Я ведь ничего не сделала.

— Если на нас нападут, — начинает он медленно, будто я не способна мыслить здраво, — то будут ожидать, что мы едем в одной из королевских карет. Поэтому мы пересядем в ту, что поменьше.

— Кто нападет?

Темный Командор не отвечает. Лишь продолжает сверлить меня тяжелым серым взглядом.

— Почему нельзя было сразу сесть в маленькую?

Зевейр стискивает зубы.

— Не хотелось объяснять Тормику, почему я везу его дочь в… той карете, — он резко дергает рукой, и в этом движении сквозит нетерпение. — Выходи. Пожалуйста. — Последнее слово он выдавливает с таким трудом, будто оно причиняет ему физическую боль.

Я скрещиваю руки на груди.

— Перестань говорить, что ты меня «доставляешь». Я не товар, который ты выторговал.

Хотя именно им я и являюсь.

В его глазах на мгновение вспыхивает и тут же гаснет искра веселья. Раз уж он ничего не добавляет, я спрыгиваю вниз, проигнорировав протянутую ладонь, и бреду по щиколотку в снегу к небольшой карете в хвосте процессии.

Он тянется через мое плечо — проклятие, слишком близко — и распахивает дверцу. Кожу на затылке покалывает от его близости, я чувствую исходящий от него жар. Чтобы поскорее отстраниться, я взлетаю по шаткой подножке.

И замираю на верхней ступеньке: его присутствие давит на спину тяжким грузом.

Назвать это «другой каретой» было явным преуменьшением. Сердце начинает биться чаще, злобно колотясь о ребра. Внутри тесного салона к одной из стенок привинчены тяжелые железные кандалы. Места почти не остается, здесь едва хватит пространства для одного человека обычной комплекции, не говоря уже о нас с этим массивным магом шторма, к которому я окажусь прижата.

Я резко разворачиваюсь, хватаясь за стенки, чтобы не потерять равновесие. Дыхание перехватывает — он стоит ближе, чем я думала. На две ступеньки ниже, но все равно возвышается надо мной. Чтобы встретиться с ним взглядом, мне приходится задрать голову.

— В таких каретах перевозят заключенных, — шиплю я.

— Какая наблюдательность, принцесса, — протягивает Зевейр, и уголок его рта дергается. — А теперь присаживайся.

— Ни за что. Ты совсем с ума сошел, если думаешь, что я позволю заковать себя в…

— Я не собираюсь тебя заковывать. Если не дашь повода, — он усмехается, будто это какая-то смешная шутка.

Я тычу пальцем ему в грудь. В его глазах вспыхивает удивление.

— Ты не повезешь меня через Арбинж как преступницу. Это унизительно. Оскорбительно. Непозволительно. Я ума не приложу…

— Майя, — от того, как небрежно он произносит мое имя, я вздрагиваю. — Выдохни, — его голос звучит низко и ровно, бесяще спокойно. — Я настаиваю на этой карете, этой позорной, вопиюще недостойной колымаге, исключительно ради твоей безопасности. И я не заставлю тебя терпеть это в одиночку. Я буду рядом, втиснутый в это жалкое подобие транспорта, которое, как ты верно подметила, больше подходит каторжникам, а не принцессам, — он выдерживает паузу, не отрывая взгляда, а затем указывает мне за спину. — Как только доберемся до Арбинжа, пересядем обратно. Ты въедешь в столицу со всеми почестями и помпезностью, которой заслуживаешь. Но сейчас…

Короткая пауза.

— Садись.

Остроумный ответ не приходит на ум, поэтому я быстро разворачиваюсь, хлестнув его волосами по лицу, и опускаюсь на деревянную скамью со всем достоинством, которое удается наскрести после его снисходительной тирады. Зевейр входит следом, его колени упираются в мои, когда он втискивает свое мощное тело на противоположное сиденье.

Я испепеляю его взглядом, но этот проклятый мужчина лишь усмехается в ответ.

С губ срывается брезгливый смешок. Скрестив руки, я перевожу взгляд в мутное окно, решив больше не поддаваться на его провокации.



По ощущениям, мы едем в гробовой тишине уже больше часа. Колени затекли, я сижу, плотно прижав ноги к скамье. Иначе при каждом повороте колес они сталкивались бы с ногами Темного Командора.

Этот проклятый приливами мужчина занимает волнически много места.

Я хмуро смотрю на него, но он не замечает. С тех пор как мы тронулись, его взгляд устремлен в окно. Не знаю, что он надеется там увидеть. Пейзаж не менялся с самого отъезда: бесконечные мили белой пустоши и огромных заснеженных деревьев.

— Почему ты отказался остаться в замке? — спрашиваю я. — Всего на одну ночь. — Слова срываются прежде, чем я успеваю прикусить язык. Он наконец поворачивается, и на его лице отражается нечто нечитаемое.

— Перемирие заключено совсем недавно. Я не хотел рисковать, оставаясь на… враждебной территории дольше необходимого.

— Перемирие, которое нарушил только ты.

— Пока что, — он остается раздражающе спокойным, сложив мускулистые руки на груди. — И я уже говорил: это была случайность.

Случайность, унесшая жизни десятков воинов Тундрейна и покалечившая еще сотню. Фантомный запах их обгоревшей плоти до сих пор стоит у меня в носу.

— Во время церемонии обручения… тот гром. Это был ты?

— Да, — больше он ничего не говорит. Внутри закипает раздражение.

— Зачем? — я подаюсь вперед.

— Я был зол.

— То есть ты не контролируешь свою силу, когда злишься?

— Ты всегда задаешь столько вопросов? — выдавливает он сквозь зубы, теряя терпение.

— Возможно, — я усмехаюсь. Мне удается пробить его маску невозмутимости и даже вывести из себя, и это доставляет куда больше удовольствия, чем следует.

— Почему ты хочешь выйти замуж за моего брата? — спрашивает он, вперив в меня свои серые глаза.

Вопрос застает меня врасплох.

— Я не хочу. Но сделаю что угодно, чтобы защитить свой народ.

Он не отвечает сразу, продолжая изучать меня. Я открываю рот, собираясь спросить, что он нашел в моем лице такого интересного, но слова застревают в горле.

Карету сотрясает мощный взрыв. Меня швыряет в стену, когда экипаж заваливается на бок, и голова с глухим стуком врезается в окно. Едва я успеваю перевести дух, как на меня падает что-то тяжелое — Зевейр, — и выбивает остатки воздуха из легких.

Единственным, что я слышу сквозь звон в ушах, является приглушенное ругательство.

— Оставайся здесь, — приказывает он. Его лицо находится в дюйме от моего. А затем тяжесть исчезает. Все еще хватая ртом воздух, я смотрю, как он выбивает дверцу и выбирается наружу. Она захлопывается за ним, заглушая творящийся снаружи хаос.

Панические крики солдат, неистовое ржание лошадей, лязг стали. В карете темно и тесно, стены будто сжимаются, давя на грудь.

Я не могу здесь оставаться.

Гремит еще один взрыв, такой силы, что клацают зубы. Снова крики, но на этот раз тише. Непонятно, то ли