Академия Теней: Исповедь лисьего проводника - Анна Рия Страница 9

Под его взглядом трещали все мои защитные барьеры. Лгать ему — безумие. Говорить правду — самоубийство. Я оказалась между двух огней, и оба жарко пылали.

Заставила себя выпрямиться и встретить его взгляд.

— Господин ректор, — мой голос прозвучал чуть хрипло, но достаточно твёрдо. — Я бы и сама хотела это знать. Возможно, лорд Вальтар просто не привык, чтобы ему… противоречили.

Глава 8.1. Сон

Этой ночью сон не приходил. Он напал на меня — как хищник из засады.

Измождённая стрессом и страхом, я провалилась в беспокойную дрёму, словно в глубокую мутную воду, где не видно дна. Сначала — лишь обрывки. Запах пепла, от которого першило в горле. Далёкий звон медных колоколов — тягучий, похоронный. Крики на незнакомом языке — резкие, гортанные, полные ярости. Холодный мрамор под босыми ногами. Моими? Нет. Слишком большими. Звериными.

Потом картинки стали чётче. Яркие, как вспышки молнии. Болезненные в своей реальности. Я не была собой. Я была им.

Первая вспышка: битва

Я мчалась по полю, залитому багряным светом. Свет лился не с солнца — из разорванного неба. Там, высоко, зияла рана в самой ткани мира, и из неё хлестала алая энергия, густая, как кровь. Красиво. И жутко до дрожи в чужом, не моём теле.

Земля дрожала. Не от шагов — от рёва. Существа, которых не должно существовать, сотрясали почву. Гиганты из камня и плоти, драконы с выгоревшими костями вместо крыльев, тени размером с замки. Воздух вибрировал — энергию можно было резать ножом. И я была этой энергией. Я была гневом, скоростью, силой. Я была древним.

Мои лапы летели над землёй — нет, я не бежала. Я парила. Каждый прыжок уносил меня на десятки метров. Под когтями трескался камень, рассыпался в пыль. Враги. Их доспехи сверкали священным светом — тем самым, что жёг мою сущность больнее огня. Но я была быстрее. Мои когти рассекали сталь, как шёлк.

И хвосты. Девять хвостов.

Они бились вокруг меня, как плети из чистой тени. Каждый — самостоятельное оружие. Один душил врага, ломал шею с влажным хрустом. Другой пронзал доспехи, разрывая плоть изнутри. Третий отбрасывал целые отряды, как щепки. Каждая шерстинка на них была жива. Жаждала крови. Жаждала мести.

Я была не зверем. Я была бедствием. И мне это… нравилось? Тьма, я же чувствовала вкус их страха — горький, металлический, пьянящий.

Кто-то закричал моё имя — древнее, забытое, состоящее из звуков, которые человеческое горло не способно издать. Я обернулась. Воин в сияющих латах замахнулся мечом. Клинок пел высокую, пронзительную ноту — звук, от которого трескались кости.

Я рыкнула.

Звук вырвался из груди, потряс воздух, заставил землю вздрогнуть. Воин упал на колени, роняя меч. Из его ушей хлынула кровь. Мощь. Первозданная. Безумная. Я закричала во сне — но звук утонул в рёве битвы.

Вторая вспышка: святилище

Резкая смена. Как удар хлыстом по глазам.

Тишина. Оглушающая после грохота битвы. Уши звенели, будто в них всё ещё били колокола. Я лежала на холодном камне. Истомлённая. Раненая. Из груди сочился не кровь — тёмный, мерцающий туман. Каждый вдох отдавался болью, острой, жгучей, как если бы в лёгкие насыпали битого стекла.

Святилище. Древнее, полузабытое. Колонны уходили в темноту потолка, теряясь в тенях. На стенах — росписи, почти стёршиеся временем. Лица богов, которых уже никто не помнил. И я не помнил. Уже тогда не помнил.

Шаги. Лёгкие, осторожные.

Ко мне склонилась фигура в белых одеждах. Капюшон скрывал лицо, но я знал его. Знал эти руки, знал этот запах — травы, дым, что-то тёплое, живое.

Она.

Нежные, но твёрдые руки коснулись моей шкуры. Там, где они прикасались, боль отступала. Холодный, живительный покой разливался по телу, гася жжение ран. Это была не магия смерти. Это было что-то иное. Чистое. Светлое. Знакомое.

Тёплое. Совсем как моя.

Та самая, что я прячу ото всех. Золотистая, живая, неуместная в мире Тьмы.

Голос прошептал — мягкий, как шелест листвы, грустный, как осенний дождь:

— Девятихвостый брат… Держись. Не уходи в Тень…

Во сне я почувствовала странную нежность. Огромную, всепоглощающую печаль. Я хотела открыть глаза — посмотреть на её лицо. Но веки были тяжелы, как каменные плиты. Я могла лишь чувствовать: тепло её рук, запах трав и дыма, биение её сердца — слишком быстрое, испуганное. Она боялась. За меня.

— Прости, — шептала она. — Прости, что не смогла остановить их. Прости, что не успела…

Я хотел сказать: «Не твоя вина». Но не мог. Тело не слушалось. Её пальцы скользнули по моей морде, погладили между ушей — так, как гладят любимого зверя. Нежно. По-родному.

И я уснул. В её руках. В безопасности.

Третья вспышка: предательство

Снова перемотка. Резкая, безжалостная.

Пламя. Крики — уже не ярости. Ужаса. Предательства. Те же самые белые одежды. Но теперь на них — алые пятна. Кровь. Её кровь.

Мечи. Сотни мечей. Они вспыхивали священным гневом — белым, режущим, жгущим мою сущность больнее любого железа. Я был загнан. Ослаблен. Раны не затянулись — её исцеление прервали. Вокруг стояли воины в сияющих доспехах, жрецы с благословенными клинками. Предатели.

Голос, который недавно шептал слова исцеления, теперь кричал в отчаянии:

— Беги! Они не понимают! Они боятся нас обоих!

Она стояла между мной и ними. Защищала меня. Своим телом. Маленькая, хрупкая, в окровавленных белых одеждах — и бесстрашная.

— Отойди, еретичка! — рявкнул кто-то. Голос знакомый — жрец, который когда-то называл её сестрой.

— Нет, — её голос дрожал, но она не отступала. — Вы не понимаете! Он не враг! Он защищал нас! Он…

— Ты осквернила себя, исцеляя демона!

Меч взметнулся. Она не уклонилась.

Я рыкнул — звук был полон ярости и боли. Мои хвосты взметнулись, пытаясь оттолкнуть их, защитить её. Но меня держали. Ритуал. Невидимые цепи опутали меня, впились в сущность, тянули вниз, в темноту. Меня разрывало на части. Буквально. Моя сила, моя сущность, всё, что я есть, рвалось прочь, увлекаемое каким-то невероятным ритуалом. Круги на земле пылали алым и чёрным. Жрецы пели на забытом языке — гортанные, жуткие звуки, от которых выворачивало саму душу.

Я чувствовал, как умираю. Нет. Меня не убивали. Меня дробили. Разбирали на запчасти.

Девять хвостов. Девять частей моей души. Они отрывались. Один за другим. Каждый — вспышка