Повесть об испытаниях и мучениях - Морган Готье Страница 8

Финн поворачивается, молча взглянув на Трэйна рядом со мной. Я ожидаю увидеть на его лице сожаление, но с удивлением не нахожу и следа. Финн выглядит почти… удовлетворённым? Я не знаю, что и думать, но у меня нет времени это осмысливать, потому что Трэйн одобрительно кивает.

— Думаю, здесь мы закончили, — заявляет мой кузен, откидывая плащ за спину и поднимаясь по лестнице.

Финн отпускает Вассагo и следует за Трэйном, не сказав ни слова ни мне, ни Никсу. По моему позвоночнику пробегает дрожь. Я и раньше видела, как Финн использует свою магию, но никогда — так. То, что он выглядит настолько невозмутимым, тревожит меня.

— Пойдём, Китарни, — Никс растирает мои плечи, направляя к двери.

— Боль и страдание — краеугольные камни твоей жизни, Аурелия Базилиус-Сол, — выплёвывает моё имя Вассагo как проклятие, и я останавливаюсь, чтобы посмотреть на него. — Запомни мои слова. Дрогон придёт за тобой. И ещё до конца ты будешь молить о смерти.

— Пусть попробует, — только и говорю я и оставляю его вместе с подземельем позади.

БАСТИАН

Избегая главных дорог и портов, мы с трудом находили путь домой, в Мидори. Несмотря на суровые условия, чем дальше на юг мы продвигались, меня мучили не жара и не отсутствие укрытия. Меня мучило то, что каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел лицо Шэй и не мог вынести той ненависти и того страха, с которыми она смотрела на меня.

Слово «предательство» здесь слишком слабо. Весь мой мир разлетелся вдребезги в тот миг, когда она направила против меня свою магию. Мысль о том, что она больше меня не любит — что, возможно, никогда и не любила, — преследует меня. Она единственная женщина, которую я когда-либо любил. Я думал, мы были счастливы вместе. Ненавижу, что ошибался.

Она не стала меня ждать. Я ей был не нужен. Она отбросила меня так, словно мы были друг другу никем, хотя мы всю жизнь делили одни мечты.

Веспер предупреждала, что она изменилась — что это уже не та девушка, с которой я рос. Я не хотел ей верить, но теперь именно я оказался дураком, бегущим прочь.

Мидори уже виднеется впереди. Нам понадобилось две недели пути через обмороженные горы Эловина и коварную местность Дурна, чтобы добраться до знакомых песчаных дюн. Раньше, когда я возвращался домой, меня заливало теплом. Я отсчитывал минуты до того момента, когда увижу улыбающееся лицо Шэй. Теперь же я возвращаюсь с пустыми руками. Возвращаюсь неудачником. Возвращаюсь без своей невесты. И я знаю, что моему отцу будет что сказать по этому поводу.

Веспер подходит ко мне вплотную, глядя на Золотой Дворец в недалёкой дали.

— Каковы твои приказы?

Я чувствую вопрос, который она отказывается задать вслух. Что я хочу, чтобы она сделала, если отец накажет меня за мой провал? Годами её приказом всегда было одно — не вмешиваться, но на этот раз в животе у меня вспухает тревога. Шрамы на моей спине вскрывали столько раз, что я уже сбился со счёта. Сердце пускается вскачь при одной мысли о том, как он прикажет своим личным стражам заковать меня — руки разведены в стороны, колени вжаты в пол, — пока отец будет хлестать меня сам. Никому больше не позволено наказывать меня. Отец говорит, что я — его бремя, которое он должен нести, его низший, которого нужно исправлять.

Раньше я переживал из-за нашей с Шэй первой брачной ночи, потому что тогда она наконец увидела бы шрамы, которые я изо всех сил скрывал последние десять лет. Полагаю, теперь мне больше не о чем беспокоиться. Она сделала свой выбор.

— Командир? — шипит Веспер, возвращая меня в настоящий момент.

По линии волос выступает пот: то ли от пустынной жары, то ли от парализующего страха перед тем, что ждёт меня в городе, я и сам не до конца уверен.

Тяжело сглатываю, вытирая тыльной стороной испачканной в грязи руки пыльный лоб.

— Мы явимся к королю и королеве.

— А что насчёт твоего отца?

Веспер его презирает. Пожалуй, даже сильнее, чем я. Она была моей подругой почти всю мою жизнь и бесчисленное количество раз умоляла позволить ей обрушить на него свою ярость. Она видела, во что превращают меня его порки, и именно ей приходилось очищать и перевязывать мои раны, когда отец запрещал лекарям мне помогать. Я знаю, на какую жестокость она способна, но в конце дня именно она — единственная, кто остался рядом со мной и не ушёл, когда уйти было бы проще всего.

Я перевожу взгляд и встречаюсь с её глазами, обведёнными красным. В них есть жажда. Не ко мне. А к тому, чтобы надеть кожу моего отца, зная, что он больше никогда не сможет причинить мне вред. Я бы солгал, если бы сказал, что меня не искушает её предложение поглотить его душу. Если бы она это сделала, я уже не смог бы смотреть на неё так же. Я бы видел в ней только его. Я привык к ней в её нынешнем теле и предпочёл бы, чтобы всё так и осталось.

Заправляю выбившиеся пряди её волос ей за ухо. Ещё до сегодняшнего дня это нежное движение обернулось бы кинжалом у моего горла, но, должно быть, сейчас она достаточно меня жалеет, чтобы позволить это.

— Я сам с ним разберусь.

Она хмурится, её миндалевидные глаза сужаются.

— Однажды ты всё же подаришь мне удовольствие уничтожить его. Надеюсь только, что не будет слишком поздно.

— И что это должно значить? — бросаю ей вслед, когда она уходит тяжёлым шагом.

— Он убьёт тебя, Бастиан, — она останавливается и слегка поворачивается, чтобы взглянуть на меня. — Ты это знаешь. Я это знаю. И, подозреваю, он тоже это знает.

Веспер не даёт мне возможности ответить. Она делает то, что умеет лучше всего. Собирает отряд, чтобы свернуть наш самодельный лагерь и преодолеть последний отрезок пути.

Оставшийся переход оказывается жёстким. Наши тела измотаны, моё сердце разбито, но в животе у меня разрастается ужасное чувство, что впереди меня ждёт нечто плохое.

Морщины прорезают мой лоб, пока мой запылённый отряд стремительно движется по сверкающим белым залам Золотого Дворца. Отец прислал весть сразу, как только мы вошли в