Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер Страница 8

Я подняла глаза на Нору. Та ничего не видела — возилась с юбками у кровати.

Женщина в чёрном бархате.

Мирэна?

И что значит — уже погубила одну невесту?

У меня внутри всё похолодело, но уже не от страха. От понимания, что прежняя Элинария пыталась оставить след. Хоть какой-то. Перед тем как её окончательно втоптали в грязь.

Я медленно сжала записку в ладони.

Нет, она не была дурой. Не была пустой красавицей, о которой все говорили с таким пренебрежением. Она знала, что её ломают. И пыталась хоть кому-то, хоть как-то оставить правду.

В этот момент за дверью послышались шаги. Мужские. Тяжёлые. Уверенные.

Нора испуганно выпрямилась.

А я быстро спрятала бумажку в рукав нового платья, ещё даже не до конца надетого.

Потому что вдруг поняла: если кто-то полез в подкладку свадебного наряда раньше меня и не нашёл записку, значит, мне пока просто повезло.

А в замке, где удача важнее правды, долго везти не может.

Глава 4. Брак как приговор

Шаги остановились у самой двери.

Нора побледнела так, будто в комнату сейчас должен был войти не человек, а палач. Я успела запахнуть на себе тёмно-синее платье и спрятать записку глубже в рукав, прижав её к запястью так, что бумага царапнула кожу. Только после этого дверь открылась.

Вошёл не Каэлин.

Высокая женщина в чёрном бархате переступила порог так спокойно, словно всё вокруг принадлежало ей по праву — и стены, и воздух, и люди в нём. На вид ей было около тридцати, может, чуть больше. Красавица той опасной породы, что умеет не повышать голос и всё равно звучать как приказ. Тёмные волосы уложены безупречно. Шея открыта. На губах — едва заметная улыбка, слишком тонкая, чтобы назвать её доброжелательной.

Женщина в чёрном бархате.

У меня внутри всё мгновенно напряглось, но я не позволила себе ни одного лишнего движения.

— Простите мою дерзость, — произнесла она мягко, не глядя на Нору, будто та была предметом мебели. — Я не привыкла ждать позволения войти в комнаты людей, которых знаю с детства.

Нора поспешно склонила голову.

— Леди Мирэна.

Так. Значит, записка не лгала. Или, по крайней мере, указывала в нужную сторону.

— Оставь нас, — велела Мирэна.

Нора бросила на меня быстрый взгляд. Пугливый. Почти виноватый.

— Нет, — сказала я спокойно. — Нора останется.

На лице Мирэны ничего не изменилось. Только глаза стали чуть внимательнее.

— После такого дня тебе бы стоило быть осторожнее с тоном, дорогая.

— После такого дня мне уже поздно бояться неправильного тона.

Несколько секунд она просто смотрела на меня. Изучающе. Почти с интересом. Видимо, прежняя Элинария отвечала иначе. Или не отвечала вовсе.

Мирэна медленно подошла ближе. Шелест чёрного бархата по каменному полу прозвучал неприятно тихо.

— Мне жаль, что обстоятельства твоей свадьбы вышли… столь неприятными. — Она выдержала короткую паузу. — Но, к счастью, Каэлин всё же человек долга.

Я уловила, как ловко она это строит. Не «мне жаль, что тебя оболгали», не «мне жаль, что тебя втоптали в грязь». Ей жаль только обстоятельства. Шум. Некрасивую картинку. Не саму женщину.

— Вас это, должно быть, очень расстроило, — ответила я.

— Что именно?

— Что свадьба всё же состоялась.

В глазах Мирэны впервые вспыхнуло что-то живое. Очень коротко. Но мне хватило.

— Ты сегодня говоришь удивительно смело.

— Наверное, у позора есть свои преимущества. После него многие маски становятся прозрачнее.

Нора за моей спиной будто перестала дышать. Я её понимала. Так с местной высокородной змеёй, вероятно, никто давно не разговаривал.

Мирэна сложила руки перед собой.

— Полагаю, ты хочешь меня в чём-то обвинить?

— Полагаю, вы этого ждёте.

— А ты не оправдываешь ожиданий?

— Смотря чьих.

Она чуть склонила голову.

— Каэлин всегда говорил, что Элинария слишком мягкая для северного дома. А сейчас я вижу совсем другую женщину.

Опять. Все замечают.

Надо было отвечать осторожнее. Но отступать уже поздно.

— Иногда человеку достаточно одной ночи, чтобы перестать быть удобным, — сказала я.

— Или одной ошибки, чтобы решить, будто можно начать новую жизнь?

Если бы она знала, насколько случайно попала в правду этой фразой.

Я не дала себе замереть.

— Вы пришли поздравить меня с браком или проверить, насколько я опасна?

— Ты себе льстишь, дорогая. — Мирэна наконец улыбнулась, но тепло в этой улыбке не появилось. — Если бы ты была опасна, тебя бы не жалели.

Вот оно. Самая удобная форма власти. Сначала человека унизить, потом объявить его жалким.

— Тогда почему вы так внимательно за мной наблюдаете? — спросила я.

Ответить она не успела. За дверью снова послышались шаги, и в комнату без стука вошёл Каэлин.

Он окинул взглядом нас троих — меня, Нору и Мирэну — и сразу понял, что разговор идёт не о погоде.

— Я надеялся, кузина, что хотя бы в первый час после свадьбы вы оставите мою жену в покое.

Мирэна повернулась к нему плавно, с мягкой, почти родственной улыбкой.

— Я пришла из вежливости. В доме мёртвая служанка, гости на взводе, а твоя новобрачная сидит одна в холодной комнате. Мне показалось это… недружелюбным.

— Моё дружелюбие вас никогда не касалось.

— Разумеется. Зато меня касается честь семьи.

Это прозвучало так гладко, что если бы я не знала про брошь, записку и её роль в ночных слухах, могла бы почти поверить.

Каэлин подошёл ближе, встал чуть впереди меня, не полностью загораживая, но обозначая линию. Странное ощущение. Я не была под защитой. Скорее, под его контролем. Но даже контроль может выглядеть как щит, если вокруг слишком много врагов.

— Хватит, — произнёс он. — Сегодня все устали. Я сам поговорю с леди Элинарией, когда сочту нужным.

Мирэна перевела взгляд на меня.

— Видишь? О тебе заботятся лучше, чем ты заслуживаешь.

— О себе позаботьтесь, леди Мирэна, — ответила я. —