Попаданка в тело опозоренной невесты - Юлий Люцифер Страница 7

Значит, прежнюю Элинарию уже подводили к краю. Аккуратно. Постепенно. Не одним ударом, а целой цепью намёков, встреч, слухов. Тогда её позор действительно был не случайностью. Его строили заранее.

Я подняла взгляд.

— Кто такая Мирэна?

Имя подействовало мгновенно.

— Осторожнее, леди.

— Вот как? — я чуть наклонила голову. — Значит, имя чувствительное.

— Мирэна — моя кузина. И я не позволю вам превращать любую найденную на полу безделушку в повод для обвинений.

— Брошь — не безделушка. Это улика.

— Это предмет, который мог быть подброшен.

— Тогда вы тоже не уверены.

Он ничего не сказал. И это было красноречивее любого ответа.

В дверь тихо постучали. Не дожидаясь приглашения, вошла девушка в скромном тёмном платье и переднике. Молоденькая, испуганная, с глазами, которые сразу же уткнулись в пол.

— Милорд, вы велели…

— Да. Это Нора, — сказал Каэлин. — С этого дня она будет прислуживать вам.

Я посмотрела на девушку. Та явно ждала, что я сейчас либо расплачусь, либо устрою истерику.

— Ты давно в замке? — спросила я.

Нора вздрогнула.

— Третий год, миледи.

— Ты знала Лиору?

— Немного. Она была из южного дома, не из северного.

Каэлин резко вмешался:

— Нора здесь не для разговоров.

— А для чего? Следить, как я ем и сплю? — спросила я.

— В том числе.

— Какая честь.

Он проигнорировал колкость и обратился к девушке:

— Принеси леди тёплое платье. И пусть кто-нибудь уберёт свадебный наряд. С него хватит сегодняшнего дня.

После этих слов он посмотрел на меня как-то странно. Не мягко. Но и не так ледяно, как раньше. Возможно, даже ему было неприятно видеть на мне платье, которое уже успело стать символом позора и смерти.

Когда Нора торопливо вышла, я вдруг поняла, что хочу задать один вопрос прямо сейчас. Пока он ещё здесь. Пока не надел на лицо маску окончательно.

— Почему вы всё-таки не отказались от свадьбы?

Каэлин замер у двери.

— Вас бы это устроило?

— Меня бы устроила правда.

Он медленно повернулся.

— Вы хотите знать правду? Хорошо. Потому что отказ разрушил бы не только ваш род. Он дал бы моим врагам право заявить, что дом Арденов не способен удержать даже собственную клятву. А я не даю врагам такого удовольствия.

Вот оно.

Не жалость. Не долг перед невестой. Не благородство.

Гордость. Власть. Контроль.

И всё же он пришёл.

— Значит, я для вас — часть войны, — сказала я.

— А вы ожидали стать частью любви?

От такого даже ответить было трудно.

Он вышел, не дожидаясь реакции. Дверь закрылась. Щёлкнул замок — едва слышно, но я всё равно заметила.

Я осталась одна.

Наконец.

Сначала я просто сидела, уставившись на потухший камин. Потом медленно поднялась и подошла к зеркалу у стены. Та же девушка. Те же серые глаза. Тот же слишком красивый рот, сейчас сжатый в тонкую линию. Я коснулась пальцами щеки — чужой, гладкой, холодной.

— Кто ты была? — спросила я шёпотом своё отражение.

Ответа, конечно, не было.

Но было другое.

На шее, под цепочкой с синим камнем, я заметила тонкую красную полоску. Почти исчезнувшую под пудрой. Не царапина. След от пальцев? От захвата? Вчерашняя Элинария явно не просто плакала в галерее. Её там держали.

Я быстро расстегнула ворот платья и увидела ещё один след — тёмный синяк у ключицы. Свежий. Небольшой, но очень говорящий.

— Тебя не соблазняли, — прошептала я. — Тебя хватали.

Значит, ночь перед свадьбой могла быть не тайным свиданием, а ловушкой. Её вывели, перехватили, удерживали, а потом выставили всё так, как было выгодно кому-то другому. Но зачем? Чтобы сорвать брак? Или, наоборот, чтобы загнать невесту к алтарю уже сломанной?

Я снова подошла к креслу, но взгляд зацепился за письменный стол.

На белой бумаге у края лежала тонкая полоска тёмного воска. Совсем крошечная, будто здесь недавно стояло письмо с печатью, а потом его быстро убрали. Я провела пальцем по дереву. Пыль вокруг была почти нетронутой, зато одно место — возле правого угла — выглядело чище. Как будто отсюда совсем недавно взяли шкатулку или коробку.

Комнату готовили в спешке.

Или что-то из неё вынесли до моего прихода.

В дверь снова постучали. Вернулась Нора — уже с платьем густого синего цвета и чистым бельём на руках.

— Миледи… вам помочь переодеться?

Я обернулась.

— Да. И заодно ответь мне на один вопрос.

Она побледнела.

— Если смогу.

— Кто первым сказал, что я была ночью с мужчиной?

Нора застыла. Потом быстро посмотрела на дверь — так, будто даже стены могли донести.

— Я не знаю наверняка… но говорили, что это услышали от леди Мирэны. Она будто бы сама видела, как вас вынесли из галереи.

Вот так.

Не просто имя. Не просто брошь. Ещё и первый голос, пустивший нужную версию по дому.

Я шагнула ближе.

— А Лиора? Она что говорила?

Нора совсем сникла.

— Утром она хотела что-то сообщить вашей матушке. Я слышала. Только не успела. Её позвали вниз… а потом…

Потом её нашли мёртвой.

Я медленно выдохнула.

— Спасибо, Нора.

Она так удивилась простой благодарности, что подняла на меня глаза впервые за всё время. В них был не только страх — ещё и осторожное недоумение. Похоже, прежняя Элинария так со служанками не говорила. Или, наоборот, уже давно не могла.

Когда Нора помогала мне снять свадебное платье, я вдруг почувствовала в подкладке что-то жёсткое. Почти незаметное. Не ткань. Не шов.

— Подожди.

Я сама вывернула внутренний край корсажа и замерла.

Между слоями ткани был спрятан узкий клочок бумаги. Маленький, сложенный вчетверо, помятый от спешки. Я вытащила его и развернула.

На нём было всего несколько слов, написанных нервной рукой:

«Не верь