Пленница ледяного замка - Veronika Moon Страница 7

Она медленно, как лунатик, подошла к кровати и опустилась на край. Дрожь, которую она так тщательно сдерживала, наконец вырвалась наружу. Она обхватила себя руками, пытаясь унять эту предательскую вибрацию. Он не просто пришёл унизить её. Он пришёл, чтобы сорвать с неё все маски, добраться до самых потаённых, самых уязвимых уголков её души. И он это сделал. Он увидел ту смятенную, запутанную девочку, которая пряталась за гневом и ледяным презрением.

«Он прав. Я... я не знаю, что я чувствую. Ненавижу? Да. Боюсь? Безусловно. Но почему тогда его слова ранят так, как не ранило бы слово просто чудовища? Почему я до сих пор чувствую, где его пальцы касались моей кожи? Будто он оставил на мне невидимые знаки, которые горят.

Она сжала кулаки. Нет. Он играет с ней. Это его метод — запутать, сломать изнутри. Он хочет, чтобы она усомнилась в самой себе. И самое ужасное — у него это получается».

* * *

Тем временем, в полумраке коридора, замер Итан. Он не ушёл к себе. Он прислонился к холодной каменной стене, впервые за долгие годы пытаясь обрести опору. Внутри него бушевал хаос, совершенно для него незнакомый.

«Что это было»? — этот вопрос звучал в нём настойчивее, чем все её обвинения.

Он пришёл добить её, добить эту дерзкую девчонку, осмелившуюся применить к нему его же оружие — холодность. Он намеревался доказать ей её же слабость, её ничтожность.

А вместо этого... вместо этого он задал ей эти дурацкие, почти отчаянные вопросы. «Неужели ты успела влюбиться?» Разве он, нуждался в подтверждении чьих-то чувств? Нет. Ему было нужно её смятение. Её боль. Её страх. Но когда он увидел, как дрожат её ресницы, как в её глазах, полных ненависти, мелькнула та самая неподдельная, жгучая боль, которую он искал... он не почувствовал триумфа. Он почувствовал нечто острое и колющее. Почти... вину. И одновременно — пьянящую, опасную близость. В тот момент, когда их взгляды встретились в последний раз, он не видел врага или собственности. Он видел равную. Равную в силе духа, в ярости, в той буре, что бушевала внутри них обоих.

Он оттолкнулся от стены. Его привычная маска холодности снова легла на лицо, но под ней что-то сдвинулось. Треснуло. Эта девушка не просто раздражала его. Она становилась для него проблемой. Самого опасного рода — проблемой, которая начинала его волновать.

* * *

Утро следующего дня

Воздух в покоях Аделаиды казался ей спёртым и безжизненным. Она механически подошла к окну, бессмысленно вглядываясь в затянутый туманом пейзаж. Внутри всё было опустошено и разбито после ночного визита Итана. Его слова висели в воздухе, отравляя каждый вздох. Любовь? К нему? Это было настолько абсурдно и чудовищно, что хотелось кричать. И всё же... И всё же где-то в глубине, в самом потаённом уголке души, жил надоедливый вопрос: «А что, если это не ненависть заставляет моё сердце выскакивать из груди, когда он рядом»?

Эти предательские мысли были прерваны тихим, но настойчивым стуком в дверь. Не такими, какими стучал Итан — властными и не терпящими возражений. Это был вежливый, но твёрдый стук.

— Войдите, — выдавила она, не оборачиваясь, ожидая увидеть бесстрастное лицо Марселя или одну из служанок.

Но голос, который прозвучал за её спиной, заставил её застыть на месте, а сердце — совершить немыслимый кульбит, замерши на мгновение, а затем забиться в бешеном, лихорадочном ритме.

— Леди Аделаида, вас беспокоит лорд Лиам де'Валлор, эмиссар её величества Королевы Валлонии.

Она медленно, очень медленно обернулась, боясь, что голос — лишь плод её расшатанных нервов и отчаянной тоски по дому.

В дверях стоял он. Высокий, стройный, с тёплыми, как спелый мёд, карими глазами, в которых сейчас плескалась буря из тревоги, облегчения и неподдельной радости. Его обычно аккуратно уложенные каштановые волосы были слегка растрёпаны, словно он провёл в дороге не одну ночь. В его позе читалась усталость, но взгляд был ясным и твёрдым.

— Лиам... — её собственный голос прозвучал хрипло и неуверенно.

Это было не «милорд», не «лорд де'Валлор». Это было его имя. Имя, которое она не произносила вслух с тех пор, как покинула отчий дом.

Он сделал несколько шагов вперёд, и его лицо озарила та самая, знакомая с детства, немного озорная улыбка, которая, однако, не могла скрыть глубину его переживаний.

— Привет, Ада, — сказал он тихо, используя её домашнее, короткое имя, которое слышали лишь самые близкие.

Это стало последней каплей. Все её защитные барьеры, всё ледяное спокойствие, которое она с таким трудом выстраивала, рухнуло в одно мгновение. Слёзы, которых она не позволяла себе даже перед самой собой, хлынули из её глаз без спроса, горячими потоками по щекам. Она не рыдала, она просто стояла и смотрела на него, позволяя им течь, смывая часть боли и унижения.

Он не бросился к ней, не пытался обнять без разрешения. Он понимал. Он всегда понимал её с полуслова. Лиам просто достал из кармана камзола простой, белоснежный платок и протянул ей.

— Я привёз тебе кое-что от старой Марты, — сказал он, пока она вытирала слёзы. Его голос был тёплым и спокойным, как летний вечер. — Её знаменитый яблочный пирог. Она чуть не привязала к седлу целую корзину, но я уговорил её ограничиться самым маленьким, чтобы он не помялся в дороге.

Она сжала платок в руке, чувствуя, как по телу разливается давно забытое тепло. Он не говорил пустых слов утешения. Он привёз ей запах дома. Запах безопасности.

— Как... Как ты здесь? — наконец смогла она выговорить.

— Твой отец... Он не мог послать официальную делегацию, это было бы расценено как вмешательство. Но он мог назначить молодого, амбициозного дипломата для налаживания... связей с новым союзником, — Лиам иронично усмехнулся, и в его глазах блеснула знакомая искорка. — Я напросился сам. У меня была пара неотложных дел в паре дней езды отсюда. Совершенно случайно, конечно.

Он подошёл ближе и, наконец, положил руки ей на плечи. Его прикосновение было твёрдым, тёплым, живым. Совсем не таким, как ледяные пальцы Итана.

— Я не мог позволить тебе остаться здесь одной, Ада. Никогда. Я смотрел, как ты уезжала в той карете... — его голос дрогнул, и он на мгновение сжал её плечи чуть сильнее. — Я дал слово твоему отцу. И себе.