Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс Страница 7

Я смотрю на женщину в грязи, окруженную волчьей стаей. И впервые за последние дни не знаю, какой приказ отдать.

Глава 6

 Риардан

Эта нерешительность бесит.

Она чужеродна.

Я — Риардан Крейг, я не колеблюсь. Я принимаю решения и следую им до конца.

Так почему сейчас я сижу, как парализованный, и смотрю на эту сцену, будто она имеет ко мне хоть какое-то отношение?

Я жду.

Сам не знаю чего. Что Хелена закричит? Заплачет? Будет молить о пощаде этих отбросов, лгать им, пытаться убедить поверить в ее сказки?

Это было бы логичным завершением ее жалкого спектакля.

Но Хелена не кричит.

Происходит нечто иное.

Я вижу, как ее фигура, до этого сгорбленная от унижения, начинает выпрямляться. Медленно, но неумолимо. Она поднимает голову, и я ловлю ее взгляд через мутное стекло кареты

Затравленный, испуганный огонек в ее глазах гаснет. На его месте разгорается иное пламя — холодное, колкое, как осколок льда.

Она с усилием, но без посторонней помощи, поднимается на ноги. Вся в грязи, в рваном платье, но с такой королевской осанкой, будто стоит на балу во дворце.

Она обводит окруживших ее мужчин тяжелым, оценивающим взглядом. В нем нет ни страха, ни мольбы.

Только сталь и уверенность.

И в этот миг меня будто окатывает ледяной водой.

Ну конечно! Вот же оно!

Ее истинное лицо. То, которое я привык наблюдать каждый день нашего фальшивого брака, который, слава богам, длился не так уж долго.

Этот жалкий, дрожащий ягненок, которого я вытащил из кареты — это была маска. Спектакль, рассчитанный на одного зрителя — меня.

Хелена увидела мои сомнения, почувствовала мою слабину, как хищник чует кровь, и решила разыграть карту невинной жертвы.

Но что самое главное, я… почти купился. Почти проявил к ней неуместную жалость, которая, как я сейчас понимаю, скорее всего была основана на нашей мимолетной связи, на нашим недолгом общем прошлом.

А теперь, когда зритель садится в карету и собирается уезжать, представление окончено. Маска сброшена.

Именно поэтому, передо мной предстала настоящая Хелена. Не сломленная, не раскаявшаяся. А все та же холодная и расчетливая, которая оценивает угрозу и готовится нанести удар. Которая все это время притворялась моей избранницей, хотя таковой и не являлась.

Червячок сомнения внутри меня дохнет, раздавленный этой ледяной уверенностью в ее глазах. Разочарование в собственной минутной слабости и злость на Хелену за ее очередной обман с новой силой затапливают сознание.

Что ж, теперь я спокоен.

Больше, чем когда-либо я убежден, что она находится на своем месте. И что Хелена ни в коем случае не жертва среди хищников. Она — новый, возможно, самый опасный хищник в этой стае. И жалеть ее — все равно что жалеть гадюку, которую бросили в террариум к другим гадюкам.

Я резко дергаю шторку на окне, отрезая себя от этого вида.

Плотная ткань погружает карету в полумрак.

— Поехали! — мой голос звучит твердо и ровно, без тени сомнений. — Как можно скорее.

Алена

Паника ледяной змеей обвивает легкие, грозя выжать из них последний воздух. Я чувствую, как дрожат колени, как по спине стекает холодный пот. Паника вот-вот парализует мою волю, хочется сорваться в крик, удариться в слезы.

Но я не могу.

Не здесь.

Не перед ними.

Поддаться панике сейчас — значит подписать себе приговор.

«Думай, Алена, думай! Что бы сделала Хелена?»

Я лихорадочно прокручиваю в голове обрывки книжного сюжета.

Какой была Хелена?

Высокомерной, властной, уверенной в своем превосходстве. Она бы не стала молчать. Она бы не показала страха. Она бы поставила этих мужланов на место одним лишь взглядом.

Что ж. Пора включить режим Хелены, режим «стервы».

Не передать словами как мне не хочется этого делать — ведь в жизни я не такая. Как раз таких надменных стерв как Хелена я терпеть не могу. Но тут просто не остается других вариантов.

Я медленно выдыхаю, заставляя себя расправить плечи, а затем выпрямляю спину. Я вскидываю подбородок и смотрю на бородача передо мной с таким ледяным презрением, на какое только способна.

— Я — герцогиня Хелена Крейг, — произношу я, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучит ровно и холодно. — И я направляюсь к графу Версену по неотложному делу. А теперь, будьте добры, дайте мне пройти. Если вы этого не сделаете, я обещаю, что граф узнает имя каждого, кто посмел мне помешать.

На мгновение мой блеф срабатывает.

Мужчина явно опешивает от такой наглости. Но замешательство длится недолго.

— Герцогиня? — снова гогочет он. — Тут все твои титулы, красавица, стерлись вместе с подолом твоего платья. И с чего вдруг ты вздумала пугать нас графом? Если ты не заметила, мы живем здесь в таком аду, что его гнев для нас ничего не значит.

Он наклоняется ниже, его лицо почти касается моего.

— Да и с чего ты взяла, что граф захочет с тобой говорить, черновласка? Какие дела он может иметь с тобой? Думаешь, я совсем тупой?

Разум цепляется за его слова.

Во-первых, “черновласка”. Я и забыла, что по сюжету, у Хелены антрацитово-черные волосы, а в местном герцогстве ходит поверье, что женщины с такими непроглядно-черными волосами — самые настоящие ведьмы, ходячее зло во плоти. Так что из-за одного этого факта с Хеленой могут отказываться иметь дело и со старта клеймить ее жесточайшей злодейкой, даже если она просто прошла мимо.

Во-вторых, его фраза “какие дела граф может иметь с тобой” сбивает с толку. Почему он так в этом уверен? Откуда такая убежденность, что Версен не станет со мной разговаривать? Эта мысль цепляется за сознание, как репей, но я не успеваю ее додумать.

Я пытаюсь обойти мужчину, сделать шаг в сторону ворот, но меня тут же ловят две пары цепких рук. Хватка у них мертвая.

— Пусти! — вырывается у меня.

Но меня никто не слушает.

С издевкой, наслаждаясь моим бессилием, меня снова швыряют в грязь. Тот самый бородач, не теряя времени, наваливается сверху, придавливая меня своим весом к холодной земле. Его чесночное дыхание опаляет щеку.

— Вот так-то лучше, — рычит он, и его тяжелая, мозолистая рука ложится мне на бедро, с силой сжимая его сквозь мокрую ткань и от этого прикосновения по телу пробегает волна омерзения и ужаса.

Именно в этот момент я слышу его — звук, который добивает последнюю