Выбор судьбы - Диана Курамшина Страница 7

Интересно, заинтересуют ли подобные украшения купцов? И можно ли на этом что-то заработать? Немного монеток для жизни… Хм… хотя, в привычном мне понимании сделать это будет проблематично. Как таковых, «своих денег» сейчас на Руси нет. В ходу так называемый «натуральный обмен». В обиходе шкурки различных животных или даже их кусочки. Драгоценные камни, бисер — не зря так любили девушки обвешивать себя нитями всевозможных бус. Это же такое богатство. Считай, в моё время, с золотыми цепями по улице ходить. Ну и, конечно, слитки металла. Хотя, чаще всего гривны — скрученные жгуты из серебряной проволоки, носили на шее. Тоже признак статуса, более присущий мужчинам.

Память же Любавы показала мне, что у батюшки всё-таки имелся небольшой сундучок. С «кунами» — целыми серебряными монетами, и «резанами» — их половинками. Но… учитывая арабскую вязь надписей на них, что в своё время с интересом рассматривала девушка, скорее всего это были «дирхамы». «Динары», если не ошибаюсь, были золотыми. Однако «кератиев» (*мелкая древне-византийская серебряная монета, примерно 2гр веса) я в памяти Любавы не увидела (в своё время я «подвисала» на нумизматике). Хотя по идее Русь усиленно торговала с Византией. Значит товары и монеты по «шёлковому пути» сюда добирались проще, чем с юга. А значит и связи с восточными странами были прочнее. Правда… деньги могли попасть и от хазар. Ужасные набеги не мешали этим торговцам иудейского вероисповедания (*в начале IX века основная часть аристократии и крупных семей Хазарского каганата приняли иудаизм) спокойно барышничать на Руси. Ведь мех, которым так славился север, был самым популярным товаром. Ну, если не считать рабов. Так что, план финансовой независимости был пока слабоват и требовал доработки. В голове крутилась идея изготовления бумаги. Но в одиночку я подобное не осилю. Придётся привлекать ресурсы семьи.

Вернувшаяся в один из вечеров Беляна, была какой-то дёрганой. Чуть не разлила похлёбку, что разогревала для меня, споткнувшись на ровном месте. Потом долго смотрела на огонь, присев у очага и вертя в рука ложку.

— Что случилось? — спросила, пытаясь привлечь её внимание. Но девушка молчала.

— В чём дело? — произнесла настойчиво, взяв Беляну за руку, когда та подошла убрать со стола. Она вздрогнула и сфокусировалась на мне.

— Преслава сообщила, что придёт сегодня навестить тебя.

Преславой звали старую жрицу Мары, что должна была провести обряд посвящения над Любавой. Возраст по местному времени у той был уже достаточно солидный. Ей перевалило за шестьдесят. Более сорока пяти лет она служила правительнице Нави. И хотя, Преславу давно уже должны были сменить, но почему-то преемницу так и не назначали. Мне подумалось, что после происшествия с бывшей хозяйкой тела, выберут-таки другую девушку. Но я ошиблась. Меня решили не оставлять в покое. Даже в таком состоянии. Хотя, проведя все эти дни в тишине и почти одиночестве, посчитала, что община отказалась от своей затеи и найдут замену.

Преслава медленно вошла в комнату, когда солнце уже полностью село. Несколько ламп на топлёном животном жиру с трудом давали хоть какое-то освещение. Седые косы вечной девы достигали пола. Разукрашенный обережной вышивкой сарафан скрадывал шаги и казалось, что женщина неспешно плывёт над полом.

Беляна с поклоном подвела её к скамье, специально поставленной рядом с моим креслом. Пока женщина усаживалась, жрица Трояна быстро убрала моё рукоделие. Хвастаться перед Преславой не хотелось, да и всё равно по такой темноте вышивать было вредно для глаз. А затем услужливо накрыла на стол, принеся взвар и расставив тарелки с небольшими заедками. Закончив, Беляна, поклонившись, рысью метнулась за дверь по движению кисти служительницы Нави.

Жрица долго молчала, рассматривая меня. Иногда она поворачивала голову на бок и прищуривалась.

Мне это быстро надоело, так что я аккуратно взяла деревянную кружку со взваром обеими ладонями и принялась пить маленькими глотками. Руки пока плохо слушались и иногда дрожали, а вес даже полупустой кружки был ещё слишком большим для ослабленных мышц.

— И как тебя зовут, незнакомая душа? — скрипуче произнесла Преслава, уставившись мне прямо в глаза, а я чуть не подавилось настоем.

Глава 4

— Любава я! — прохрипела откашлявшись, с недоумением уставившись на Преславу.

Женщина сощурила глаза и чуть придвинувшись произнесла.

— Я же вижу, что нет. Если бы не метка хозяйки Нави, то давно бы уж обряд изгнания подселившейся сущности провела. Как только сказали, что отроковица ожила. Хотя… ещё пару дней и разрыв потухнет, навсегда приняв тебя в тело.

— Вы видите души? — ахнула растерянно. Хорошо, что больше не пила, а то опять бы подавилась.

Преслава взглянула на меня, как на умственно отсталую и покачала головой.

— И ты будешь, — заявила женщина. — Все служительницы Мары обладают подобным даром. Это необходимая малость. А с возрастом и опытом набираешься знаний и умения.

— Но… зачем это мне? Тело девушки после прыжка со скалы повреждено. Я не смогу достойно исполнять службу, — попыталась соскочить с подобной участи.

— После обряда кости окрепнут. Даже медведя с дороги столкнуть сможешь.

— Но я не хочу! — ошарашенно возмутилась. — Да и Любава мечтала о семье и детях.

Эти желания юной девы почему-то не исчезли вместе с ней, наоборот, мы слились в какой-то странный симбиоз.

— На тебе печать Мары, дитя. И другая судьба уже не для тебя! — жёстко произнесла она. В её словах звучала такая уверенность в предначертанном, что у меня аж внутри похолодело и всё сжалось. Показалось, что где-то завыла метель.

— А как же семья… дети… — прошептала, еле сдерживая прорывающиеся всхлипы.

— Не для тебя! — отрезала жрица.

Я откинулась на спинку кресла и зло засмеялась, стараясь унять льющиеся слёзы…

— Не для меня придёт весна, — надрывно запела, яростно взглянув на женщину.

«И в ширь Славутич разольётся...

И сердце детское забьётся

Внутри увы, не у меня...»

(* немного переделанная песня на стихи А. Молчанова)

Преслава спокойно наблюдала мою истерику, лишь удивлённо приподняв бровь.

— Красивая песня. А дальше? — спросила она заинтересованно.

«Не для меня взойдёт луна

В лесу тропинки освещая

Там соловей весну встречает

Он будет петь не для меня…

Не для меня, в саду растя,

Распустит роза цвет прелестный;

Погибнет труд мой безызвестный:

Цветок сорвут — не для меня!..

Не для меня, красой цветя,

Молодки встретят в поле лето;

Не слышать мне уж их привета,

Они поют — не для меня!»

— Это всё не важно и действительно