Вознесенная (ЛП) - Леннокс Паркер Страница 6

— Верно, но устрицы не сопротивляются, когда их тянешь наверх, — усмехнулся Тэм. — Рыбы с характером.

— Я тоже, — ответила я колко, снова вызвав смех.

Последнюю сеть тяжело опустили, а поднялась она так, будто хотела утащить нас всех на дно. Я схватилась за свой участок каната и потянула, знакомое жжение вспыхнуло в плечах. Вокруг мужчины рычали и бранились, налегая на снасти.

Не задумываясь, я потянула сильнее.

Сеть поползла вверх по борту корабля, разрезая воду так, словно ничего не весила.

— Ну ни хрена себе, — выдохнул Тэм, уставившись на то, как мы слишком быстро справляемся с тем, что что должно было быть изнурительной работой. — Либо течение сегодня на нашей стороне, либо…

Ох, блядь.

Я отпустила канат так резко, что едва не отправила Хенрика кувыркаться по палубе.

— Осторожнее там! — рявкнул он, когда канат дернулся у него в руках.

— Прости, — я снова ухватилась за веревку, на этот раз позволяя себе тянуть всю ее тяжесть. Плечи взвыли от протеста, но не столько от усилий, сколько от необходимости внезапно притворяться, что мне действительно тяжело. Мы с Тэтчером всегда были сильнее, чем обычные люди. Еще одно последствие нашего происхождения.

— Эта штука тяжелее, чем кажется, — сказала я.

— И не говори, — прохрипел Хенрик, его лицо покраснело и блестело от пота.

Наконец сеть вынырнула из воды, и рыба посыпалась на палубу. Мужчины выглядели довольными.

— Хороший день, — сказал Йорик, оглядывая улов. — Ты отлично справилась, Тэйс. Большинство сухопутных и половины такого дня не выдержат.

Комплимент согрел меня, несмотря на тревогу.

— Приятно было выйти в море, — ответила я. — Спасибо, что взял меня в команду.

В гавани стоял гул, когда мы пришвартовались у причалов. Жрецы и впрямь прибыли, да и привезли с собой столько сопровождающих, что ими можно было заполнить всю деревню.

— Тэйс! — ко мне уверенной походкой подошла Лира, деревенская целительница. Седина в ее волосах была вплетена в косы вместе с маленькими ракушками. Она лечила каждую разбитую коленку и каждую лихорадку в Солткресте столько, сколько я себя помнила.

— Лира, — сказала я, и любопытство на миг вытеснило тревогу. — Что ты делаешь в порту? Кого-то нужно подлатать?

Она густо, заразительно рассмеялась.

— Просто приглядываю за нашими блистательными гостями. Слежу, чтобы они слишком сильно не напугали детей, — она посерьезнела, бросив взгляд в сторону кораблей жрецов. — Они задают вопросы, Тэйс. Больше, чем обычно.

— Они… — я тяжело сглотнула. — Они ищут кого-то конкретного?

Обветренная ладонь Лиры легла мне на руку.

— Пока нет. Но особенно сильно они интересуются молодыми. Теми, кому от двадцати до тридцати, — ее глаза, по-прежнему проницательные несмотря на годы, встретились с моими. — Будь осторожна, дитя. Вы оба.

Лира никогда не расспрашивала о подробностях, но она была рядом при нашем рождении, была одной из немногих, кто видел последние мгновения жизни нашей матери. Она помогала Сулину пережить те первые страшные недели, когда мы были слишком маленькими, слишком хрупкими, а он — слишком раздавленным горем, чтобы как следует о нас заботиться. Если кто и подозревал правду, то это была она. Но она никогда не спрашивала.

— Мы будем, — пообещала я, и слова показались жалкими на фоне нависшей угрозы.

Лира еще раз сжала мою руку и отошла. А ее предупреждение продолжало звенеть у меня в голове, пока я взваливала на плечо свою долю дневного заработка и шла домой по деревенским улицам.

Проходя мимо храма на холме, я увидела группу фигур в безупречно белых одеждах, они разговаривали со старейшиной Кетом.

Даже на расстоянии в них чувствовалась выправка служителей божественному миру — Волдарису.

Один из них поднял взгляд, когда я проходила мимо, и наши глаза встретились. На одно короткое мгновение я почувствовала себя обнаженной, словно эти пустые глаза видели меня насквозь, до самой тайны, пылавшей в груди. Потом миг прошел, жрец вновь повернулся к разговору, а я поспешила прочь на подгибающихся ногах.

Успокойся, сказала я себе. Он не умеет читать мысли.

Но руки все равно дрожали, и я ускорила шаг.

К тому моменту, как я добралась до нашего домика, Тэтчер как всегда развалился в кресле у очага, вырезая что-то из куска плавника3.

— Дай угадаю, — сказал он, не поднимая головы. — Ты обошла рыбаков в их же ремесле, и теперь они ломают голову, как это вышло.

— Примерно так, — я опустилась в кресло напротив, принимая чашку чая, которую Сулин принес из кухни.

Мы какое-то время сидели в привычной, уютной тишине. Сулин читал старую книгу, Тэтчер продолжал строгать, а я позволяла напряжению постепенно покинуть плечи.

— Я сегодня лягу пораньше, — объявила я, допив чай и потянувшись. — Завтра снова долгий день в море, если Йорик возьмет меня с собой.

— Он будет дураком, если не возьмет, — отозвался Тэтчер, все еще не отрываясь от резьбы. — Сегодня ты принесла ему больше прибыли, чем его команда за неделю.

Я направилась к своей комнате.

— Не ждите меня завтра вечером, если задержусь. После работы могу заглянуть в таверну. У Йорика день рождения, и если я целый день буду с ними в море, они точно потащат меня праздновать.

— Тэйс.

Голос Сулина остановил меня на месте. В нем прозвучало предупреждение, которого я не слышала уже много лет, и та самая властность, которой он пользовался, когда мы были детьми и заходили слишком далеко.

Я обернулась, приподняв брови.

— Что, выпить нельзя? С каких пор тебя волнует, хожу ли я в таверну?

— С тех пор, как ты решила, что напиваться до беспамятства — хорошая идея в момент, когда тебе нужно быть особенно осторожной.

Сулин отложил книгу, его обветренное лицо стало серьезным. Годы тяжкого труда оставили на нем свой след: навсегда согбенный от десятилетий, проведенных над сетями и устричными садками, суставы на руках вздуты, сами руки в шрамах от бесчисленных порезов раковинами и канатами. Волосы полностью поседели, а морщины вокруг бледно-голубых глаз говорили о слишком многих годах, проведенных в прищуре против солнца и соленых брызг.

— Да ладно тебе, — я рассмеялась, но даже мне самой этот смех показался натянутым. — Эль меня не берет. Глупостей не сотворю.

Сулин медленно поднялся, его суставы протестующе хрустнули после долгого рабочего дня. Когда он выпрямился, он вдруг показался выше и внушительнее, чем тот мягкий человек, который нас вырастил.

— Алкоголь не делает тебя осторожнее, Тэйс, — сказал он ровно. — Он делает тебя беспечной. А беспечность — это единственное, чего ты сейчас не можешь себе позволить.

— Я же не потеряю контроль над собой из-за пары кружек…

— Эта твоя сила становится все сильнее. Я вижу, как иногда ты трешь ладони, будто они горят. И по ночам ты исчезаешь чаще, чем раньше.

Он сделал шаг ближе и впился в меня светлыми глазами.

— Что будет, если ты напьешься в таверне, и кто-нибудь скажет что-то, что тебя разозлит? Что будет, когда ты сорвешься, и эти звезды начнут литься у тебя из рук?

Его слова ударили, как пощечина. Щеки вспыхнули.

— Я бы не…

— Ты ведешь себя безрассудно, — его голос чуть надломился, и по лицу пробежала тень отчаяния. — Стены, которые ты выстроила вокруг этой силы, начинают трескаться. А алкоголь стены не укрепляет. Он их рушит.

— Думаю, этого достаточно, — тихо сказал Тэтчер, но мы оба его не слышали.

— Я была осторожна, — возразила я, ненавидя, как жалко и виновато это прозвучало. — Все это время я была осторожна. Я скрывала, кто я такая, держалась в тени, молчала, делала все, о чем ты просил…

Он покачал головой, плечи его поникли.

— Я не потеряю тебя из-за них. Я не могу.

— Отец, — сказал Тэтчер, поднимаясь со стула. Его голос был мягким, но твердым. — Я пойду с ней завтра вечером. Присмотрю. Прослежу, чтобы она не натворила глупостей, — он бросил на меня многозначительный взгляд. — Правда ведь, Тэйс?