Вознесенная (ЛП) - Леннокс Паркер Страница 5

Сулин так и не женился снова. Он даже по-настоящему ни за кем не ухаживал, хотя я замечала, как некоторые деревенские женщины смотрели на него. Как он мог рискнуть? Как мог подпустить кого-то настолько близко, чтобы тот заметил, насколько осторожно мы живем? Как мог подвергнуть другого человека той же опасности, в которой находились мы?

А Тэтчер… Он смеялся, флиртовал, развлекал всех вокруг, но иногда я видела одиночество в его глазах. То, как он отступал ровно в тот момент, когда все начинало становиться настоящим.

Они оба были заперты из-за того, чем была я. Жили из-за меня вполсилы.

И ни один из них не винил меня за это. А должны были. Боги свидетели, я винила себя за всех троих. Иногда я лежала без сна ночами, думая о том, какими могли бы быть их жизни, если бы меня просто… не было. Если бы я сама, добровольно, пошла навстречу Испытаниям и освободила их от этого бремени.

Эта мысль всегда возвращала меня к обещанию, данному Сулину, — к цепи, которая приковывала меня к этой жизни. Но порой, в самые темные моменты, я задавалась вопросом: было ли соблюдение этого обещания актом любви или высшей формой эгоизма.

— Тэйс? — Сулин вырвал меня из мыслей. — Сделай мне одолжение, выйди в море с командой Йорика на этой неделе. Я знаю, ему сейчас нужны лишние руки. Мы с Тэтчером справимся с устричными грядами.

Я медленно кивнула. В море было безопаснее, чем на суше, где жрецы нависали тенью.

После ужина я сбежала на берег. Ночное небо раскинулось надо мной, когда сумерки сгустились до настоящей тьмы. Я шла вдоль линии берега, пока не нашла укромную бухту, скрытую от деревенских глаз изгибом каменистого мыса.

Здесь я наконец могла отпустить себя. Я подняла руки, ощущая связь с небесными энергиями, пульсирующими за миллионы миль отсюда и все же каким-то образом живущими внутри меня. Свет начал собираться вокруг пальцев.

Я придала ему форму сферы, зависшей передо мной, и она залила песок и воду голубовато-белым сиянием. Освобождение пьянило, постоянное давление в груди наконец ослабло.

Но даже в этот миг восторга подкрадывалось знакомое отвращение. Этот дар, это проклятие, был его. Эти способности текли в моих венах вместе с его кровью, делая меня одновременно оружием и незаживающей раной. Я была живым, дышащим доказательством тирании, само мое существование было следствием насилия. Иногда я желала, чтобы просто родилась Благословленной, как те случайные смертные, у которых время от времени проявлялись способности. Тогда моя сила была бы только моей, а не болезненным, неотступным напоминанием о нем.

— Впечатляет, — раздался голос за спиной.

Я не вздрогнула, ведь почувствовала его через связь.

— Опять зависаешь поблизости? — спросила я, не оборачиваясь.

Тэтчер встал рядом, и его лицо осветилось сиянием моей световой сферы.

— Ты становишься сильнее.

Это было правдой. С каждым годом сила становилась настойчивее, требовательнее, ее было все труднее сдерживать.

— Тебя это пугает? — спросила я с той уязвимостью, которую позволяла себе крайне редко.

— Нет, — ответил он. — Это красиво.

Мы стояли молча, наблюдая, как свет танцует между моими руками. Спустя какое-то время Тэтчер снова заговорил:

— Жрецы тебя не найдут. Мы скрывали это так долго… Еще две недели, и они снова уйдут.

Я позволила свету угаснуть, и нас поглотила темнота.

— А потом еще десять лет до следующих Испытаний. И еще десять после. Всегда прятаться, всегда быть осторожными, всегда бояться.

— Ты бы предпочла, чтобы тебя забрали? — в его голосе не было осуждения, только любопытство.

Я задумалась, глядя в ночное небо.

— Иногда мне интересно, каково это было бы. Быть свободной и использовать эту силу. Увидеть, на что я на самом деле способна.

Правда заключалась в том, что я представляла это бесчисленное количество раз: как стою на какой-нибудь грандиозной арене, призываю звезды и перекраиваю их свет в оружие по своей воле. В моих фантазиях я никогда не боялась, никогда не сдерживалась ни тайнами, ни пределами собственного разума. Я была просто… свободной. Сильной. Цельной.

Но мечты о свободе неизменно прокисали, превращаясь в ненависть к себе за то, что вообще осмеливалась думать о таком.

Иногда я фантазировала о том, чтобы войти в Испытания не ради Вознесения, а ради разрушения. Использовать то, что текло во мне, не чтобы угодить богам, а чтобы причинить им боль. Заставить заплатить за то, что они сделали с моей матерью. И со столькими другими. Темная часть меня шептала, что это была бы справедливая расплата — обратить против него саму силу, которую он насильно породил. Но это также означало бы оставить Тэтчера. Оставить Сулина. Предать Сулина.

— Они убивают чаще, чем возвышают, — напомнил Тэтчер. — Если тебя заберут, ты не обретешь свободу. Почти наверняка ты умрешь.

— Я знаю, — вздохнула я, ощущая, как реальность снова ложится на плечи. — Просто… тебе никогда не хотелось узнать, что там? За пределами Солткреста?

Тэтчер помолчал.

— Никогда не задавался этим вопросом, — наконец сказал он. — У меня всегда было все, что мне нужно, прямо здесь.

Он слегка толкнул меня плечом.

— К тому же я бы заскучал без тебя, если бы некому было держать меня в узде.

Сама того не желая, я рассмеялась.

— Как будто вообще существует кто-то, кто способен держать тебя в узде.

Профиль Тэтчера вырисовывался на фоне ночи, выражение его лица было спокойным и беззаботным. Из нас двоих он всегда был оптимистом: верил, что удача нас не подведет, что мы и дальше будем жить этой удобной, пусть и стесненной, жизнью бесконечно долго.

Я никогда не находила в себе сил сказать ему, что порой не знаю, чего боюсь больше — быть раскрытой или прожить всю жизнь, скрываясь.

— Ты когда-нибудь думаешь о нем? — слова сорвались с губ прежде, чем я успела их удержать.

— О ком?

— О нем. Олинтаре.

Это был первый раз за многие годы, когда я произнесла его имя вслух. Сам Король Богов, владыка Двенадцати Айсимаров, повелитель небесного света. Существо, которое породило нас.

Позади нас по небосводу прочертила огненную дугу звезда, она ослепительно вспыхнула и исчезла во тьме. Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что она пала.

Море и Суша



«Стремление» разрезало волны, оставляя за кормой белую пену. Корпус стонал под тяжестью утреннего улова. Я втянула на борт очередную сеть — мышцы горели, канат врезался в ладони, — и ухмыльнулась, глядя, как в ячейках извиваются серебристые существа. Остальные рыбаки наблюдали за мной с неохотным уважением, когда я затаскивала груз на палубу.

— Проклятие, Тэйс, — прохрипел старый Хенрик, вытирая пот с обветренного лба. — По сравнению с тобой мы просто молокососы.

— Может, тебе стоит есть больше того, что сам ловишь, — парировала я, вызвав взрыв смеха. — Глядишь, и мышцы появятся на этих тощих руках.

Капитан Йорик покачал головой, ухмыляясь.

— Надо было догадаться, что ставить против Морварен — плохая затея. Твой брат предупреждал меня, что ты всех нас обдерешь.

Мы вышли в море еще до рассвета, следуя глубоким течениям, где ходила лучшая рыба. Я записалась на рейс по просьбе Сулина, но и потому, что мне нужно было чем-то занять руки. Физическая работа всегда была моим лекарством от беспокойной энергии.

— Еще один заход, — крикнул Йорик, указывая на темное вздутие воды. — И поворачиваем обратно, пока не сменился прилив.

Я встала у сети, морские брызги остужали разогретую солнцем кожу. Работа была жестокой, но в ней была честность — никакой игры, никаких скрытых угроз, лишь мышцы против щедрости моря. На несколько часов я могла забыть обо всем остальном, раствориться в ритме заброса и подъема.

— Тебе это слишком нравится, — заметил Хенрик, вытирая лоб, когда я сматывала канат.

— Это лучше, чем весь день вскрывать устрицы, — ответила я, проверяя вес сети. — По крайней мере здесь единственное, что пытается меня порезать, — это веревка.