Там, где встречаются приливы и гром - Лина Казак Страница 53

Он опирается одной рукой на дверной косяк, возвышаясь надо мной.

— Ты решила, жена? Можно мне войти? — его голос звучит греховно низко. Такой глубокий, такой соблазнительный, что я почти соглашаюсь.

Я прикусываю губу.

— Тебе не нужно разрешение, чтобы войти в собственные покои.

Он наклоняется ближе, его дыхание обжигает ухо, разрушая решимость, за которую я так отчаянно цеплялась.

— Ты же знаешь, я спрашиваю не об этом.

Я хочу сказать «да». Приливы, как же я хочу сказать «да».

Но не должна. Не могу.

Дыхание перехватывает. Я тяжело сглатываю.

— Твой… твой брат ищет тебя.

Он моргает. Лишь раз. А затем улыбка, освещавшая его лицо, гаснет, и он отступает.

Я замечаю проблеск боли, смешанной с разочарованием, мелькнувший в его глазах. Он коротко кивает и направляется прочь.

Что-то больно и настойчиво сжимает мое сердце. Рука устремляется вперед, пальцы сжимаются на его бицепсе.

— Постой! Я… — его стальной взгляд скользит по мне, и дыхание сбивается. — Я хочу этого, Зев. Правда. Просто… даже несмотря на брак, ситуация между нашими королевствами остается напряженной. Твоя семья до сих пор не доверяет Тундрейну. Мне страшно. Я боюсь причинить тебе боль. Боюсь, что ты причинишь боль мне. Дай мне еще немного времени.

Я прижимаю его ладонь к своей щеке, надеясь, что он увидит правду в моих словах.

Его взгляд смягчается, губы приоткрываются в глубоком выдохе. Он снова кивает, оставляет поцелуй на моем лбу и уходит.

Глава 40



Зев не приходит в нашу постель ни в ту ночь, ни в следующую. Сначала я думаю, что он злится на меня, но на третий день он появляется в лазарете вскоре после полудня. Созон поспешно ретируется.

— Привет, — нерешительно здороваюсь я, теребя рукав платья.

Он пересекает помещение в три широких шага и заключает меня в объятия. Я выдыхаю — кажется, все это время я не дышала. Меня затапливает острое и внезапное облегчение. Страх, что я зашла слишком далеко, что разрушила то хрупкое, что возникло между нами, стягивал шею удавкой. Но вот он — надежный и теплый. Я прижимаюсь к нему, стараясь унять дрожь.

— Я скучал, — шепчет он, отстраняясь, чтобы заглянуть мне в глаза. — Найдется время для прогулки?



Солнечные пятна дрожат на траве причудливыми узорами, пока мы бродим по садам, где когда-то сочетались браком. Воздух свежий, а деревья стоят вокруг стражами-часовыми; их ветви опускаются к земле под тяжестью золотой листвы, которая шелестит и осыпается вниз.

— Повстанцы совершили три нападения за три дня, — говорит Зев, и его лицо становится напряженным. — Все на базы Арбинжа. — Он замолкает, но подтекст и так ясен.

— Думаешь, Тундрейн к этому причастен?

— Мой отец и брат в этом уверены, — признается он, покусывая губу. — Но я сомневаюсь. Твой отец был бы безумцем, напав на Арбинж, пока его дочь у нас.

Я застываю, сбившись с шага. Зев тут же останавливается и делает шаг ко мне, бережно обхватывая ладонями мое лицо.

— Эй. Ты же знаешь, что я сожгу весь этот проклятый небесами Арбинж, чтобы защитить тебя? — Он нежно целует меня в лоб.

— Но твоему отцу это неизвестно.

Его слова согревают сердце, но в животе все равно сжимается от тревоги. Если за атаками стоят Повстанцы, что они предпримут дальше? Нападут на дворец? Нападут на Тундрейн? И если отец замешан в этом, что тогда будет со мной?

— Мне не нравится оставаться в стороне от происходящего. — Под сапогами хрустят ярко-желтые листья. — Я хочу присутствовать на заседаниях совета вместе с тобой.

Зев морщится и бросает на меня извиняющийся взгляд.

— Клянусь Небесами, Майя, когда-нибудь ты будешь рядом со мной, куда бы я ни пошел.

— Но? — недовольно уточняю я. Пытаюсь высвободить руку, но он не разжимает пальцев.

— Но отец и брат уже подозревают, что в этих атаках замешан Тундрейн. И если они продолжатся — в чем я не сомневаюсь, — в тебе увидят шпионку, которая передает сведения.

Я прикусываю губу. Приливы, он прав.

— А что насчет женитьбы твоего брата на принцессе Волки? — спрашиваю я.

— Все еще под вопросом. Посланники уехали несколько недель назад, но их монархия, похоже, по-прежнему не желает вступать в союз с королевством, которое раздирают атаки Повстанцев.

— Я их не виню. В Волке к людям без магии относятся справедливо. Может, если бы Арбинж и Тундрейн делали так же, Повстанцы оставили бы в покое и нас.

— Может быть, — шепчет он. Тень пробегает по его лицу. До конца прогулки Зев больше не произносит ни слова.



Я захлопываю «Фаэразара», сдерживая зевок — наконец-то закончила. Мысль о маленьком Зевейре, свернувшемся на этом самом диване рядом с матерью и завороженно слушавшем сказки о доблести, смягчает что-то внутри меня.

Я потягиваюсь, морщась от боли в ногах после долгого дня в лазарете. Ладони светятся слабым светом, готовые влить исцеляющее тепло в ноющие мышцы, но тут открывается дверь и в покои входит Зев.

Он замирает, глядя на мои светящиеся руки.

— Что случилось? — спрашивает он. Взгляд острый, уже ищет, где я ранена.

Я указываю на ноги.

— Устала. От того, что, хм, весь день на ногах.

Его плечи расслабляются, уголок рта дергается. Он цокает языком.

— Моя бедная маленькая целительница. Неужели не можешь справиться с простой усталостью?

Я закатываю глаза, но улыбка все равно так и просится на свободу.

Он скрывается в уборной.

— Не трать резервы, — доносится оттуда. — Сейчас выйду.

Когда он возвращается, в его руке поблескивает небольшой пузырек с маслом. Он опускается на диван рядом со мной и, не дожидаясь разрешения, кладет мои обнаженные ноги себе на колени.

— Зев… — начинаю я.

Он с мягким хлопком вытаскивает пробку.

— Расслабься, — говорит он хрипло. — Дай мне позаботиться о тебе.

Теплое масло делает его ладони скользкими. Они медленно двигаются вверх по икрам, большие пальцы легко проминают ноющие мышцы. Я не успеваю сдержать тихий стон.

— Что ты делаешь? — Мой голос постыдно дрожит.

— Снимаю твою боль, — говорит он с нахальной улыбкой, словно его руки не лишают меня воли каждым движением. — Тебе не обязательно все исправлять магией. Наши старомодные методы тоже эффективны.

Он подмигивает, и сердце забывает, как биться.

Его пальцы медленно разминают мои ноги, продвигаясь все выше. Внизу живота разливается жар. Я пытаюсь сосредоточиться, оставаться здравомыслящей, но это все равно что пытаться мыслить сквозь густой туман.

Сохраняй спокойствие, Майя. Будь сильной. Но тело меня не слушает.