Аутопсия сказки - Николь Скарано Страница 5

Бель обменялась взглядами с Гарретом.

‒ Я не думаю, что его убили где-то еще. Размер выставочного зала обеспечил идеальное рабочее пространство, а пристроенная мастерская укомплектована инструментами. Даже если бы он принес свои собственные, что, я полагаю, он сделал, основываясь на необходимой для этого преднамеренности, у него был бы доступ к инструментам, необходимость которых он, возможно, не предвидел.

‒ Он? ‒ спросил Гаррет. ‒ Ты используешь этот термин в общем смысле или думаешь, что убийца ‒ мужчина?

‒ Я предполагаю, что он мужчина, ‒ ответила Бель. ‒ Мне трудно представить себе женщину, обладающую силой, чтобы осуществить это. Честно говоря, мне трудно представить, чтобы кто-то вообще мог сделал это, но Люмен был немаленьким, а эта работа обширна. Конечно, я могу ошибаться, и я не решаюсь говорить утвердительно о нашем убийце, пока мы не узнаем больше, но я думаю, что мы ищем мужчину. Очень мощного при этом.

Словно чтобы подкрепить свою точку зрения, Лина споткнулась, пытаясь снять с тела одну из самых больших резных фигурок, но заместитель шерифа поймал ее прежде, чем она тяжело упала на копчик. Бель изогнула брови, глядя на Гаррета, и он кивнул, глядя на своего напарника. Бель была в хорошей форме, ее работа и любовь к походам с Цербером укрепляли ее мышцы, но она все еще не могла себе представить, чтобы она справилась с этим. Она даже не была уверена, что можно справиться с такой чудовищной задачей в одиночку.

‒ Мы можем иметь дело с несколькими убийцами, ‒ сказал Гаррет, когда Лина и трое заместителей шерифа втискивали тело в черный пакет. ‒ Это потребовало необычайного умения и силы. Что-то или кто-то должен был удерживать его на месте, пока они строили окружающую люстру.

‒ Это вполне возможно.

Бель смотрела, как они вывозят Люмена из выставочного зала, надеясь, что что-нибудь в этом хаосе заговорит с ней. Опыт подсказывал ей, что никогда не следует делать абсолютные выводы без доказательств, но то, как это убийство засело в ее костях, предупредило ее, что ничто в этом деле не разрешится так, как ожидалось. Это, несмотря на все их предположения, противоречило бы их логическим объяснениям.

Гаррет кивнул, и место преступления, наконец освободившееся от тела, ожило. Камеры вспыхнули. Голоса шептались, и каждый дюйм пола был исследован в виде сетки. Солнце поднялось выше, утро сменилось полуднем. Желудки урчали, несмотря на смрад смерти, и к тому времени, как они обыскали выставочный зал, желудок Бель завязался неудобным узлом. Ее глаза горели, налитые кровью и сухие, и ей отчаянно требовалась еще одна чашка кофе, чтобы пережить вторую половину этого жестоко странного дня. Они ничего не нашли. Ни одна аномалия не выделялась. Никакая кровь не скрылась ни в каких трещинах. Отпечатки пальцев не оставили пятен на поверхностях, несмотря на то что Бретт прикасался к ним ежедневно. Таможня Люмена была безупречной, чище, чем в день ее постройки.

‒ Никаких признаков взлома нет, ‒ сказал Гарретт, устраиваясь рядом с Бель в задней мастерской.

Ее тоже почистили, и не осталось ни единой пылинки, которую можно было бы раскопать. Она была чистой, слишком чистой, и желудок Бель скрутился от беспокойства до боли, как будто фантомная рука скрутила ее органы в петлю и туго дернула их. «Товары Люмена» было тем типом заведения, которое сохранилось в постоянном первозданном состоянии благодаря привычкам владельца, но это отсутствие всего, кроме солнечного света и воздуха? Ненормальная стерильность вызывала у нее оскомину. У нее было такое чувство, будто она вышла на сцену, в недавно спроектированной мастерской, призванную имитировать реальность, не испытывая при этом грязи жизни. Совершенство было столь же неестественным, как и поза тела. Это раздражало Бель, насмехаясь над смыслом, который находился за пределами ее понимания. Как кто-то убил и расположил Бретта Люмена и очистил здание от всех следов человеческой жизни? По ее опыту, всегда было что-то, что приводило к падению виновной стороны. Никто не мог достичь такого уровня стерилизации, но она стояла без единой кучки пыли, покрывающей полы.

‒ Насколько мы видим, никаких признаков ограбления, ‒ продолжил Гаррет. ‒ Бретт либо знал своего убийцу и впустил его, либо у него был ключ. Наверху в его квартире есть сейф, но он выглядит нетронутым, как и другие предметы мебели, которые стоят тысячи.

‒ Никто не убивает подобным образом, чтобы что-то украсть, ‒ сказала Бель, не встречаясь взглядом со своим напарником и глядя в заднюю часть мастерской. ‒ В квартире тоже убрали?

‒ Нет.

Гаррет проследил за ее взглядом.

— Там все организованно. Бретту, похоже, нравился порядок и чистота, но наверху есть признаки жизни. Отпечатки пальцев на ручках, мусор в баках, волосы на подушке. Я предполагаю, что Люмен впустил своего убийцу и так и не вернулся наверх… Бель, на что ты смотришь?

‒ Запись камер наблюдения, ‒ указала она на заднюю часть комнаты, и Гаррет наконец заметил темные мониторы, стоявшие на столе у стены, — она отключена.

Глава 4

Заместитель шерифа вернулся с кофе, и Бель выпила чашку теплой жидкости за то время, пока Гарретт звонил в охранную компанию Люмена. Ей отчаянно требовалось что-нибудь поесть, но узел в ее желудке с каждым часом скручивался все туже, и мысль о еде заставила ее побледнеть, как бескровное тело Люмена.

‒ Они хранят видеозаписи своих клиентов, но в их контрактах есть строгие положения о конфиденциальности, ‒ сказал Гаррет, схватив чашку кофе и выпив ее почти так же быстро, как и она. ‒ Однако если мы получим ордер, они с радостью отдадут все хранящиеся записи Бретта, с чем, я думаю, у нас не возникнет проблем. Убийца, возможно, отключил камеры, но, если он следил за Люменом, возможно, его засняли на пленку.

‒ Хм, ‒ проворчала Бель в знак согласия, прежде чем кивнуть девушке лет двадцати пяти, стоящей за периметром.

Бель использовала свой кофе как щит, чтобы изучить собравшихся, надеясь, что кто-нибудь выделится. Убийцы, особенно склонные к театральности, часто задерживались, чтобы понаблюдать за полицией, но, похоже, вдоль дороги собралась половина Байки. Даже Вера стояла в толпе, утешая зрителей своими теплыми улыбками, и целых тридцать