Повесть об испытаниях и мучениях - Морган Готье Страница 48

— Ронан мне рассказал, — тихо смеюсь, представляя вытянутые лица этих сварливых старикашек, когда их поставили на место. — Ненавижу это признавать, но ледяной эльф мне нравится.

— Только не надо говорить ему об этом, — глаза Атласа расширяются.

— О нет, ни в коем случае, — качаю головой. — Мы бы только опозорились. Ему было бы глубоко плевать, нравимся мы ему или нет.

— Это правда, — стонет Атлас, проводя рукой по растрёпанным волосам. — Он пообещал меня тренировать.

— И в чём проблема?..

— Видарр — древний зверь. Я изучал историю и предания о войне тысячелетней давности. Дракон Найи был не просто драконом — он был оружием. А что, если… — он сглатывает и прочищает горло. — Что, если я его недостоин? Ради всего святого, он сражался бок о бок с Найей Вэланор!

— И он же потерял Найю Вэланор, — допиваю виски и ставлю стакан на подставку на подоконнике.

Атлас склоняет голову набок, и на его лице проступает любопытство.

Я машу рукой, будто это неважно.

— Может, на уроках истории я и не слишком внимательно слушал, но, походив с Шэй на занятия профессора Риггса и проведя достаточно времени рядом с кланом Базилиус, кое-что я всё-таки усвоил.

— Справедливо.

— Суть в том, что ты — не Найя. Видарр это знает. И он не ждёт от тебя, что ты будешь ею. Точно так же, как Дрэксел не ждал от меня, что я окажусь Армасом Базилиусом, — и тут меня осеняет. — Может, именно поэтому они и выбрали нас.

— О чём ты?

— Мы отличаемся от их прежних всадников, — по кусочкам складываю я свою теорию. — Видарр не обязан был возвращаться, но он вернулся ради тебя. Может, он чувствует, что с тобой всё не закончится так, как закончилось с Найей. Может, он хочет получить шанс искупить свою вину, считая её смерть своей неудачей.

Мой брат откидывается назад, глубже утопая в кожаном диване, и улыбается.

Я закатываю глаза.

— Ну вот, начинается. Ты чего ухмыляешься на меня так?

Он цокает языком.

— Ненавижу это говорить, Никс, но, кажется, ты взрослеешь.

Я в отвращении высовываю язык.

— Только не это! — улыбка у меня выходит не полной, но это максимум, на что я сейчас способен.

— Может, ты и прав.

— Прости… мне показалось, или ты только что сказал, что я прав? — я прижимаю ладонь к груди.

Он бросает на меня взгляд.

— Не зарывайся, придурок. Я скажу это только один раз.

— Жалко, что тут больше никого нет засвидетельствовать такой исторический момент.

Он качает головой, а потом прищуривается, глядя на меня.

— Итак, теперь ты знаешь, что не даёт мне спать всю ночь. А ты почему до сих пор не спишь?

Я терпеть не могу неудобные разговоры. Да я бы лучше голышом пробежался по городу, чем вывернул душу наизнанку. Но он был честен со мной. Значит, и я как минимум должен быть честен с ним. Я беру на пианино ещё несколько печальных нот.

— У тебя бывало такое чувство, будто должно случиться что-то плохое?

— Иногда, — признаёт он.

— Ну вот, у меня сейчас именно такое чувство.

— Происходит что-то, о чём я не знаю? — хмурится брат.

Я пожимаю плечами и качаю головой.

— Может, это просто усталость даёт о себе знать. Год выдался насыщенный. Может, девчонки правы. Может, мне и правда стоит подумать о том, чтобы остепениться.

— А ты этого хочешь?

— Не знаю, — мои руки опускаются на колени, и я вздыхаю. Раз уж на то пошло, скажу ему правду. Он должен знать. — Когда я смотрю на вас с Шэй, часть меня завидует, что у меня этого нет. Но, с другой стороны, сама мысль о том, чтобы посвятить себя одной женщине, не зная, способен ли я умереть…

Он подаётся вперёд, опуская руки между коленями. Прежде чем заговорить, он какое-то время молчит, явно обдумывая мой невысказанный страх.

— Думаешь, ты не умрёшь?

— Кто знает? — расправляю плечи, потому что спина начинает ныть от того, что я так долго сижу на этой банкетке. — Ни у кого нет моей склонности. Будь ты на моём месте, отдал бы ты своё сердце и посвятил бы жизнь Шэй, зная, что, возможно, тебе придётся жить без неё?

Улыбка Атласа выходит печальной.

— Я уже отдал ей своё сердце, зная, что она может пережить меня, а это ничуть не менее удручающе.

— Пережить — да, но…

— Она Базилиус и Сол, Никс. Один род бессмертен, у другого до нелепого долгая жизнь. Я понятия не имею, что это значит для Шэй, и меня выворачивает от мысли, что однажды из-за моей смертности ей придётся идти по этому миру одной.

— Атлас, — глубоко вдыхаю, не зная, что сказать, кроме: — Это… грустно.

Его взгляд прикован ко мне, и по спине у меня ползёт дрожь от невольного трепета. Я не испытывал этого с тех пор, как мы были детьми. Я называл этот его взгляд «взглядом Атласа». Но, в отличие от нашего детства, он сейчас не собирается лезть в драку. Он просто говорит честно.

— Я лучше проживу с ней всю свою жизнь, чем буду делать вид, будто держать её на расстоянии было бы легче.

Демон. Я стискиваю зубы, отгоняя нахлынувшие не вовремя эмоции.

— Проклятый виски, — я смахиваю слезу.

— Не бойся любить, Никс. Это делает тебя лучше, — Атлас встаёт. — Кстати о любви, пойду-ка я наверх, пока та женщина не проснулась и не обнаружила, что меня рядом нет.

— Ты говорил с Шэй обо всём этом?

— О продолжительности её жизни?

Когда я киваю, он качает головой.

— Не нашёл подходящего момента.

— Ну, тебе стоит, — мои брови сходятся к переносице.

Он смеётся.

— Стоит, — Атлас указывает на меня пальцем. — Я говорю это недостаточно часто…

— Не надо, — умоляю я.

— Я люблю тебя.

— Ну вот зачем тебе надо было делать всё таким неловким? — морщу я нос.

Атлас пожимает плечами, и по его лицу расползается широкая улыбка. Не знаю, то ли потому, что ему удалось заставить меня поёжиться, то ли потому, что он и правда имеет в виду то, что только что сказал.

— Так и поступают старшие братья.

— Из-за девчонок в доме мы все размякли, — со стоном я тру лоб.

— Ещё как. И меня это устраивает, — Атлас разражается низким смехом.

— Ага, ага, — улыбаюсь я. — И чтобы этот вечер не стал ещё более неловким — я тебя тоже люблю.

Мой брат кивает и пятится к лестнице.

— Спокойной ночи, Никс.

— Спокойной.

Ну всё, решено. Виски я больше в жизни не пью.