Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли Страница 48

Я запрокидывает голову, мыча от наслаждения; по всему телу пробегают разряды электричества.

Когда что-то влажное смыкается вокруг соска, и я понимаю, что это рот Тимоса, я вскрикиваю от неожиданности и удовольствия. Он не останавливается. Двигает языком в точности так же, как сегодня утром во время поцелуя — лижет и сосет с нарастающим неистовством. Слегка покусывает и снова лижет, чередуя движения в безумном танце.

Морская вода накрывает меня, смачивая тело, и её шум сливается с моими стонами и звуками рта Тимоса, пожирающего каждый сантиметр моей плоти.

Он отрывается, но лишь для того, чтобы уделить то же внимание другому соску. Тем временем его руки хватаются за края моих черных трусиков и стягивают их вниз. Я помогаю ему, слегка приподнимаясь на мокром песке.

Язык Тимоса очерчивает ключицу и замирает на шее. Кончик скользит к уху, он покусывает мочку.

Когда он приближает губы, и я понимаю, что он хочет что-то шепнуть, его рука проскальзывает между моих ног, лаская меня по всей длине. — Скажи мне, что делать дальше, — шепчет он. — Загадай еще одно желание, Дейзи.

Мозги набекрень. Сердце вот-вот откажет. Я так возбуждена, что могу кончить в любую секунду — достаточно лишь снова почувствовать его руку в моих складках и этот низкий голос, шепчущий на ухо.

Но так нельзя. Это моя игра. Моё желание. И я хочу взять всё прекрасное, что мне позволено.

— Я хочу, чтобы ты разделся, полностью, — говорю я, хватая его за шею. — А потом лег здесь, на песке, чтобы я могла сесть тебе на лицо.

Из его горла вырывается шипение, от которого волоски на моих руках встают дыбом.

Тимос отстраняется и встает. Впивается взглядом в мои глаза и срывает черную футболку.

Я уже видела его без неё, но найти его здесь, перед собой, всецело моим — это зрелище иного рода. На его теле нет ни одного места без мышц. Каждый сантиметр смуглой кожи высечен идеально.

Он скидывает обувь, не развязывая шнурков, и расстегивает брюки-карго. Остается в боксерах, но уже сейчас эрекция, натянувшая ткань, оставляет мало места для воображения.

Тимос избавляется и от белья, оставаясь обнаженным передо мной. Впрочем, мы оба такие. Я сижу, он стоит. И всё же мы смотрим друг другу в глаза.

Я встаю, чтобы он мог лечь на моё место. Когда я окидываю взглядом всё его тело, распростертое на спине, он кажется мне еще красивее, чем прежде.

Лишь на миг я медлю, прежде чем опуститься раздвинутыми ногами ему на лицо. Упираюсь коленями по бокам и пытаюсь найти равновесие. Руки Тимоса хватают меня за ягодицы и, прежде чем я успеваю сделать это сама, он с силой прижимает меня к своим губам.

Первый же мазок языка такой резкий, что я издаю приглушенный крик удовольствия. Тимос проходится по всей длине моих губ, медленно вылизывая их, не торопясь, будто у нас впереди вечность, а не всего двадцать пять минут.

Его подушечки пальцев впиваются в мою кожу, а кончик языка играет с моим клитором, совершая круговые движения. Сначала он вылизывает ритмичными толчками, затем всасывает губами — так громко, что почти заглушает шум волн.

Мои бедра начинают мерно качаться вперед-назад, двигаясь в такт его рту; я ищу большего трения, облегчения, тесного контакта. Тимос приподнимает голову, чтобы перевести дух, и, когда я смотрю вниз, вижу, как он облизывает губы.

— Продолжай, — это звучит как приказ, но в моей голове это мольба, почти молитва.

Его глаза прищуриваются, и левая рука отвешивает мне по ягодице хлесткий шлепок. Я снова опускаюсь, и он возобновляет всё с еще большим ритмом и яростью, чем прежде.

Рука проскальзывает между моих ног.

— Пожалуйста, — шепчу я. — Тимос.

Он входит в меня одним пальцем, но этого достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание. Он начинает двигать им внутри, толчками, синхронизированными с движениями языка. Я не успеваю привыкнуть, как он добавляет второй.

Мне приходится упереться ладонями в песок под собой, чтобы не рухнуть.

Я извиваюсь над ним во власти наслаждения, какого не знала в жизни. Стоны срываются с губ, будто я больше не контролирую собственное тело. Мне хочется быть тише, сдержаннее, но не из страха, что нас услышат. Я хочу этого, чтобы иметь возможность слышать и его тоже.

Я даже не замечаю, что нараспев повторяю его имя, пока он не присоединяется, подбадривая меня вполголоса. — Вот так, — одобряет он. — Двигай этими прекрасными бедрами и бери всё, что пожелаешь.

Его пальцы входят и выходят с силой, длинные и крупные, и мой таз вторит им в танце настолько слаженном, будто мы репетировали месяцами. Свободной рукой он проводит по моему обнаженному животу и хватает левую грудь, снова принимаясь дразнить сосок.

Я на пределе. И мне хочется умолять его остановиться — только ради того, чтобы начать всё сначала.

Но у меня давно не было близости настолько прекрасной и интенсивной.

Тимос не дает мне передышки ни на секунду. У меня возникает искушение закрыть глаза и отдаться оргазму; но я делаю усилие и смотрю на него, кончая на его пальцах с громким стоном.

Ноги дрожат, и его пальцы замедляются, провожая меня до самого конца.

Чтобы не упасть вперед, лишившись всех сил, я упираюсь ладонями в его грудь.

Тимос обхватывает меня за талию и поддерживает — бережно, с такой нежностью, что я готова расплакаться.

— Всё хорошо, — успокаивает он.

— Всё что угодно, только не «хорошо».

Он отодвигает меня, продолжая поддерживать. На его лице недоуменное выражение. — В каком смысле? Ты жалеешь о…

Я спешу возразить. Меньше всего я хочу, чтобы он думал, будто я раскаиваюсь.

— Нет, нет, абсолютно нет. — Видя мою нервозность, он улыбается. — Всё не «хорошо», потому что я хочу немедленно повторить. И не знаю, как буду соблюдать правила игры.

Тимос запускает руку в мои волосы — сегодня они прямые — и обхватывает затылок, притягивая меня вниз для мимолетного поцелуя.

Слишком мало. Снова возвращается физическая боль.

Мне никогда не бывает достаточно. Влечение к этому мужчине сведет меня с ума.

— В следующий раз…

Его прерывает звонок мобильного. Но это точно не мой телефон.

Тимос вздрагивает, а затем каменеет. Мы переглядываемся, мгновенно насторожившись. Наш пузырь лопнул.

Он осторожно снимает меня с себя и бежит туда, где оставил