Игра желаний: Преданность - Хейзел Райли Страница 47

Мы идем в темноте. Обходим главный вход, где толпится обычная уйма клиентов, и спускаемся по скрытой лестнице, спрятанной в густой листве двух деревьев. Тимос, кажется, сам выучил все тайные тропы острова.

Мы идем молча. С моей стороны — потому что ожидание скручивает желудок. Ждать лишнюю секунду, чтобы начать игру с ним — это почти физическая боль. С его стороны — потому что, боюсь, его не покидают обычные занудные мысли о нарушении профессиональной этики.

Когда мы выходим на частный пляж перед нашей виллой, я выгибаю бровь. — Тимос?

Он резко останавливается, затем опускается на колени и расстегивает ремешки на моих сандалиях. Одной рукой он держит мою обувь и кивком головы побуждает меня идти по песчаному берегу.

В тот момент, когда теплая морская вода омывает мои ноги, я понимаю, что наша цель — кромка прибоя.

Тимос несколько мгновений наблюдает за ленивым движением волн. Вечер очень темный, луна скрыта за пушистыми белыми облаками. Вокруг нас полная тьма — такая, что моим глазам еще нужно к ней привыкнуть.

Тимос бросает взгляд на циферблат своих часов. — Помнишь, что сказал мне твой отец при знакомстве? Что отрубит мне обе руки, если я тебя коснусь.

— Ты еще можешь отступить, — заверяю я его, решив, что он уже передумал.

Он медленно поворачивается; его челюсть сжата, а глаза смотрят на меня жестко. Он выдает ироничную усмешку. — Знаешь, думаю, я всё-таки рискну.

С щелчком он запускает таймер на двадцать пять минут. Игры начались.

— А если нас кто-нибудь увидит? — спрашиваю я. На самом деле мне плевать. По крайней мере, не за себя боюсь. За него.

Тимос едва касается моего плеча и с такой же нежностью стягивает бретельку платьица. Ткань соскальзывает вперед, обнажая половину моей правой груди.

Он не колеблется ни секунды и не дает ответа.

Его ладони ложатся мне на плечи и слегка надавливают, приглашая опуститься на колени у кромки воды. — Любое желание, Афродита, — напоминает он, ожидая моих указаний и глядя на меня сверху вниз.

Волна набегает, смачивает мои колени и отступает. — Я желаю, чтобы ты меня касался.

Не теряя больше времени, я перехватываю край платья и скидываю его, отбросив в сторону — туда, где песок сухой и вода не достанет. После чего я откидываюсь назад и ложусь на спину, закинув руки за голову, с вызывающей улыбкой.

Тимос долго сканирует взглядом моё тело, и судя по тому, с каким трудом дергается его кадык, я делаю вывод, что увиденное ему нравится.

— Слова растерял, Тимос? — спрашиваю я. — Если не хочешь использовать рот для разговоров, тогда используй его для чего-то другого.

Мучительный стон повисает между нами, но его заглушает шум волн. Тимос опускается предо мной на колени и надавливает на мои обнаженные колени, заставляя раздвинуть ноги. Оказавшись в образовавшемся пространстве, он втискивается между ними, и наши тела идеально смыкаются.

Одна рука остается на моем бедре и замирает у края трусиков. Другая касается моих губ — сначала нежно, затем грубее.

— А ты остра на язык, да?

— Я могу быть той девушкой в цветочном платье на балконе, которая читает книгу. А могу быть этой обнаженной девушкой на берегу моря, которая умоляет тебя коснуться её. Кого ты выберешь, Тимос?

Его челюсть дергается, и он отпускает мои губы. — Первая — моя любимая. Но в эту минуту я хочу вторую.

— Тогда действуй.

Он словно собирается начать, но вдруг замирает. — Еще кое-что.

Я жду.

— Эти… — он указывает на моё тело и на себя. — Эти двадцать пять минут, эти чисто физические игры — не единственное, чего я хочу. Вне этих двадцати пяти минут я хочу говорить с тобой, узнавать тебя дальше. Мне бы очень этого хотелось, Дейзи.

То, как он делает ударение на моем имени, заставляет сердце биться чаще.

— Да? — шепчу я в поисках подтверждения.

Он убежденно кивает, его взгляд обжигает, и он не смеет отвести глаз. Ни на какую другую часть моего тела. — Мне нужно от тебя не только это. Ты для меня — не только это.

Он замолкает, словно сдерживается, чтобы не сказать больше. Что-то крайне опасное, что чувствую и я, но боюсь признать.

— Я могу быть мужчиной, который пробует на вкус каждую твою частичку и раздевает тебя каждую ночь, пока длится наше время, но я могу быть и тем, кто слушает твои рассказы о любимой книге или сверхсложной астрофизике, которую он не поймет даже с картинками.

От одной мысли о том, как сильно я хочу и того, и другого, становится страшно.

Но пора отбросить слова. Время течет, оно наш враг, каждая секунда на счету.

Кажется, он думает о том же, потому что его ладонь скользит по моему торсу. Он долго, пожалуй, слишком долго медлит на моем животе. Ласкает мои изгибы, далекие от совершенства, и смотрит с таким восхищением, будто они — самое сексуальное в мире.

Мне никогда не было дела до пары лишних килограммов, и уж тем более до отсутствия плоского живота. И всё же я прекрасно понимала, что стандарты красоты совсем другие. Но то, как он смотрит на меня, кружит мне голову; я чувствую себя красивее, чем когда-либо за всю свою жизнь.

— Отец пытался посадить меня на диету, — признаюсь я. Его рука замирает. — Видимо, кто-то с моим именем и лицом не может позволить себе складочки или полные бедра.

— И что ты ему ответила? — Он продолжает ласкать мой живот, затем переходит к бедрам, таким же мягким и округлым. Поднимается выше и накрывает ладонью мою правую грудь, которая как раз умещается в его руке.

— Я продолжала есть всё, что хотела, — спокойно говорю я. — Отказывалась от крошечных порций без углеводов. И он сдался.

Тогда вмешались братья, чтобы защитить меня. Никто не промолчал. Аид, Гермес, Аполлон и Афина. Все до одного. И отец отступил. Разумеется, не обошлось без одной из его типичных мелодраматичных сцен.

— Ты прекрасна такая, какая есть, — бормочет Тимос, явно смущенный собственным комплиментом. Он даже не смотрит мне в глаза.

— Глаза на меня, Тимос, — поддразниваю я его, хотя в чем-то я серьезна. — Если хочешь сказать девушке, что она красивая, нужно смотреть ей в лицо.

Его карие глаза мгновенно встречаются с моими. — Ты прекрасна такая, какая есть, Дейзи.